# ДЕНЬ ТРЕТИЙ

Unknown

ДЕНЬ ТРЕТИЙ

(утро опять начинается с Сони, которая выходит из своего бунгало с мегафоном)

РЫЖАЯ СОНЯ: доброе утро, господа отдыхающие. Уж не знаю, что вам сегодня придумает Мандос, а у нас скоро будет отличный завтрак, после которого вы сможете насладиться купанием в море и в бассейне, катанием на банане, спортивными играми и ассортиментом нашего бара. Кстати, насчёт спортивных игр! Мы заказали доставку оборудования для тира, думаю, вам это будет интересно. А потом будет отличный обед! Так что прошу вставать с ваших кроваток и начинать веселиться. Потому что погода отличная, вода в море тёплая, песочек на пляже горячий – и всё это для вас!

(уходит в бунгало, но вскоре появляется оттуда в купальнике и бежит купаться. За ней выходит Маэглин в плавках и тоже следует её примеру. Из бунгало Гваэглосса и Гилморна появляется довольный Гилморн. Бежит к бассейну, окунается в него и, наскоро вытершись полотенцем, исчезает в кухне. Через десять минут из бунгало выходит тоже очень довольный Гваэглосс, потягивается на пороге и неспешно идёт на кухню же. Курортники все ещё спят – кроме Кэрдана, который вылезает из окна своего бунгало в плавках и халатике, и идёт купаться.

Утро просто отличное, но Кэрдан совсем невесел. Он идет по причалу к самому его концу, там бросает на доски халат и ныряет в море. Его долго нет, но наконец он выныривает далеко, у буйков, ограничивающих акваторию, и плывёт к причалу обратно. Вылезает на него, стоит минуты две, потом опять ныряет. Так он делает раз десять подряд. Между тем начинают просыпаться остальные. Сначала из своего бунгало выбегают Леголас, Халдир и Келегорм и тоже бегут купаться. Потом оттуда выползает Линдир и вяло идёт к туалетам. Из второго бунгало выходит Элладан в камуфляжных шортиках и чёрной маечке, с банданой на голове, и начинает бегать взад-вперёд по пляжу, потом делает комплекс упражнений и, разбежавшись, выбегает на причал и ныряет с него в море. После Элладана из бунгало намбер два появляется Глорфиндел в полосатой пижаме и с полотенцем, за ним – зевающая Эллениэль в коротком халатике в голубенький цветочек. Они идут к бассейну. Из третьего бунгало выбегают все, кто там живёт, и гурьбой бегут в море. Хоббиты же спят до упора, как и гномы, и Гимли с Бурином. Эовин и Маухур тоже устраивают утреннюю зарядку: Маухур идёт боксировать с Луртцем, а Эовин и Красная Каска перекидываются надувным мячиком. Келеборн выходит из своего бунгало одетым в тонкий пляжный халат, и устраивается на берегу под зонтиком с книжкой в руках. Судя по его влажным волосам, он принял душ в бунгало.

Когда звучит призыв на завтрак, проснулись уже все. Кэрдан накупался и принял душ, и первым оказался в столовой. Выглядит он уже не таким мрачным, как ранним утром, но всё равно видно, что у него очень плохое настроение. Постепенно в столовую стягиваются остальные).

КЕЛЕБОРН: Кэрдан, почему ты такой мрачный? До сих пор расстраиваешься из-за вчерашнего конкурса?

КЭРДАН: нет. Уже нет. И я не мрачный, я обычный.

(отворачивается, всем своим видом показывая, что не хочет продолжать разговор)

КРАСНАЯ КАСКА: Кел, у нас тут с Луртциком есть к тебе предложение поиграть в теннис.

КЕЛЕБОРН: я не умею играть в теннис, но с удовольствием попробую. Но нас ведь будет трое, а я так понимаю, в теннис играют парами?

КРАСНАЯ КАСКА: с нами ещё Маухур хочет играть. Будешь с ним в паре? Вчетвером играть прикольно.

КЕЛЕБОРН: хорошо.

(за столиком гномов идёт другой разговор, и куда более интересный)

ТОРИН: Кили, скажи мне честно: ты всё ещё думаешь о роханке?

КИЛИ: ну какое тебе дело, а?

ТОРИН: я твой дядя. И я отвечаю за тебя не только как дядя, но и как твой вождь.

КИЛИ: ну и что? Ну допустим, я думаю о ней. И что?

ТОРИН: надеюсь, ты с ней ещё не… имел дела слишком близко?

КИЛИ: да что за дурацкие вопросы! Это моё личное дело, с кем я имею дело…

ФИЛИ: Кили, но ведь это очень серьёзно, на самом-то деле.

ТОРИН: да. Ты должен думать о последствиях.

КИЛИ: да о каких ещё последствиях?

ДВАЛИН: Торин просто хочет тебе намекнуть, чтобы ты не забывал про презервативы. Не хватало ещё, чтоб потом роханка с тебя алименты требовала.

(Кили краснеет)

КИЛИ: я… э-э-э… я помню. Только где их взять-то?

ДВАЛИН: мда. Кили, ну сколько раз тебе говорить: у каждого мужчины при себе всегда должны быть оружие, инструмент и презерватив. Всегда.

КИЛИ: э-э…

ДВАЛИН: молодёжь… всему учить надо. (шарит по карманам своей жилетки). Вот, держи. Правда, тут один только, но у меня в рюкзаке ещё пачка есть. Напомни вечером, чтобы я тебе дал.

(Кили краснеет, но берёт, что дают)

ФИЛИ: хе, а ты сам-то, а, Двалин?

ДВАЛИН: а мне здесь ни одна баба не интересна. Роханка, конечно, самый смак, но на неё уже Кили запал, так что пусть парень развлечётся.

ТОРИН: нет, вы всё-таки извращенцы.

ДВАЛИН: да ну тебя, порядочный ты наш. А кого тот ангмарский купец грозился оглоблей убить за то, что дочку из девицы в бабу превратил, а? Или хочешь сказать, что это был не ты?

ТОРИН (краснеет): Я был тогда пьян, во-первых, и во-вторых, я думал, что она – гномка. Уж очень была похожа…

( За первым столиком тоже идут разговоры)

ЛЕГОЛАС: Хэл, Линдир, Турка, как думаете, какого рода конкурс будет сегодня?

ХАЛДИР: есть у меня подозрение, что мы опять будем заниматься общественно-полезной деятельностью.

ЛИНДИР: а с чего у тебя такое подозрение?

ХАЛДИР: не знаю. Чувствую.

КЕЛЕГОРМ: это у тебя нолдорское чутьё проснулось. Мы неприятности всегда заранее чуем.

ХАЛДИР: не знаю. Может быть. И думаю, что нам сегодня имеет смысл одеться поудобнее и во что не жалко. А то мне пришлось майку выкинуть – цемент никак не отстирывался…

(На Халдире и правда нет его любимой майки с гербом Гил-Гэлада. Сейчас на нём надета серебристая рубашка с лиственным рисунком)

КЕЛЕГОРМ: мда. И волосы завязать придётся. Я вчера вынужден был две косички отрезать из-за этого проклятого цемента…

ЛЕГОЛАС: точно что. И перчатки бы не помешали… (разглядывает руки и вздыхает). Мандос, видно, хочет поиметь с нас дармовую рабочую силу. Но это даже прикольно, главное, чтоб не в ущерб себе.

(появляется Гилморн с тележкой и раздаёт завтрак)

ЭЛЛАДАН: что сегодня на завтрак?

ГИЛМОРН: для разнообразия гондорская кухня. Жареная картошка с говяжьими стейками, салат из капусты с огурцами и луком, томатный сок и тосты с маслом.

ЭЛЛАДАН: звучит и пахнет вкусно. Мне давай двойную порцию. И сока побольше.

ЭЛРОНД (нюхая воздух): м-м… Я тоже хочу побольше. Что-то я после вчерашнего конкурса до сих пор голодный.

ГЛОРФИНДЕЛ: и мне двойную.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: а мне картошки не хочется. Глорфи, хочешь, я тебе картошку отдам?

ГЛОРФИНДЕЛ: ты бы лучше её сама съела, тебе не повредит.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: да ну тебя. Зачем мне картошка? Я мясо люблю. Гилморн, давай мне два стейка и без картошки. И салата побольше.

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ (громко): эй, Гваэглосс, раз ты уж взялся готовить гондорские блюда, требую бифштексы с кровью.

ГВАЭГЛОСС: а здесь не ресторан, все едят одно и то же.

КЕЛЕБОРН: Гваэглосс, не хами.

БОРОМИР: а между прочим, в буклете написано, что «диетический стол при необходимости предоставляется».

ГВАЭГЛОСС: так это же не диета.

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: как сказать, как сказать… лично для меня – это диета, необходимая для нормального самочувствия.

МАЭГЛИН: простите, мы как-то не подумали. Завтра закажу для вас что нужно, вы только дайте список.

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: да ничего особенного не надо, только мясо с кровью, слегка обжаренное, колбасу кровяную, и кровяной пудинг по-мордорски.

ГВАЭГЛОСС: с мордорской кухней не знаком, может, тебе просто прям с бойни канистру крови заказать? Или пакетированную донорскую? Вместо томатного сока?

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: фе, ты за кого меня принимаешь, белобрысый? Я тебе не какой-нибудь рядовой кровосос, привыкший полуфабрикатами да консервами питаться.

БОРОМИР: слышь, ты, как там тебя… Гваглос, что ли. Ты давай не выёживайся. Положено диетпитание – давай диетпитание. А за хамство я тебе рыло ещё начищу.

ГИЛМОРН: не смей обижать Гвайсика!

(Заслышав это самое «Гвайсик», смеются те, кто раньше не слышал, особенно Эллениэль с Элладаном. Гваэглосс делает морду кирпичом)

БОРОМИР (Гилморну): а ты вообще помалкивай. Молча работай давай.

МАЭГЛИН: да, действительно, Гваэглосс, Гилморн, что-то вы распоясались. А для Тхури закажем всё, что надо. Может, у кого ещё есть диетические потребности? Нет? Отлично.

(после этого небольшого конфликта завтрак проходит спокойно. Только Боромир мстительно сгребает остатки со своей тарелки под стол и старательно размазывает подошвой шлёпанца)

ЭОМЕР: и нафига?

БОРОМИР (злобно): чтоб Гилморну работы было дофига. А то что-то обнаглел, от безделья, видать.

АРАГОРН: да, расслабился. Жаль, я всё съел, и подбавить нечего. Разве что плюнуть могу.

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: да ладно вам. Успокойтесь.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ (наблюдая за всем этим): И всё-таки жаль, что Гилморн и Гваэглосс в прошлый раз легко отделались.

ЭЛРОНД: в смысле?

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: в смысле что Элри не сделал из Гилморна коврик, а Турка не убил Гваэглосса.

ГЛОРФИНДЕЛ: какая ты кровожадная, дорогая.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: а я считаю, что они это заслужили.

ЭЛЛАДАН: ну… я, конечно, от себя лично бы тоже не отказался начистить морду Гилморну, но фиг с ним. Мараться ещё об него. Пусть живёт и радуется, что Элри его не убил.

(Встаёт из-за стола и идёт к пляжу. Глорфиндел и Эллениэль тоже покидают столовую. А за ними расходятся и остальные)

МАЭГЛИН: Гваэглосс, иди сюда.

ГВАЭГЛОСС: ну и зачем?

МАЭГЛИН: будем пересматривать список продуктов. Тащи амбарную книгу. А ты, Гилморн, доедай быстрее и убирай давай. Тебе ещё в баре Гваэглосса заменять.

РЫЖАЯ СОНЯ: а я пойду на банане народ катать. Вон толпа уже собралась.

(уходит. На берегу действительно толпа желающих: там Пин, Мерри, Кили, Фили, Эовин, Леголас, Халдир, Эллениэль и Эомер. Портофелии сидят на причале в шезлонгах. Рядом с ними – столик, на котором стоит пять бутылок с каким-то лимонадом и блокнот с ручкой. Келегорм и Линдир решили поиграть в пинг-понг, Элладан решил позагорать. Келеборн с Маухуром играют в теннис против Луртца и Каски. Арагорн и Боромир с Тхуринэйтель сидят под навесом, где музыкальная площадка. Они находят там помимо барабанов и гитары ещё и маракасы. Арагорн начинает наигрывать что-то разухабистое на гитаре, Боромир колотит по барабанам, а Тхуринэйтель что-то напевает. На них никто не обращает внимания. В баре засели Элронд с гномами и Глорфиндел. Двалин и Торин пошли позагорать. Кэрдан удалился в своё бунгало, где нашёл электронную книжку Келеборна и завалился на кровать – читать. Открыл первый в списке файл и его брови взлетели вверх).

КЭРДАН: хм… Никогда не мог бы подумать, что Кел будет читать такое.

(Увлекается чтением.

Между тем Соня раздаёт спасжилеты желающим кататься на банане)

ЛЕГОЛАС: ну что, опять по сотне тому, кто дольше всех удержится?

МЕРРИ: да! Я хочу отыграться.

ЭОМЕР: не много ли – по сотне?

ЭОВИН: да не жмись. А не хочешь – просто не участвуй. Мы тебя просто учитывать не будем.

ЭОМЕР: да нафиг. А вдруг я дольше всех продержусь и выиграю? Ну уж нет. Кто там ставки принимает?

СТАРШАЯ П: мы с Портфи.

ЭОМЕР: ну так запишите, малые, что я сотню ставлю на этот заезд. Хотя я бы предпочёл ставить кружку пива.

ЛЕГОЛАС: хе, Эомер, так ведь вся выпивка здесь, сколько б ты её ни выпил, в стоимость путёвки входит. А поскольку путёвки нам достались даром… то и выпивка даровая. А спорить на то, что можно взять и так – неинтересно. Так что решай сам.

ЭОМЕР: да понял я. Ставлю сотню. Не к лицу королю быть скупым…

(Эомер садится на банан. За ним садится Эовин, а Кили тут же пристраивается за ней. После него усаживается Фили, затем хоббиты, потом Леголас с Халдиром и Эллениэль. Соня начинает гнать лодку. Банан подпрыгивает на волнах и первым слетает Пин. За ним почти сразу же следуют Кили и Эовин, после них падают Леголас и Халдир, потом Фили, и наконец на банане остаются Эомер, Мерри и Эллениэль. Соня гонит быстрее, и с дистанции сходит Эллениэль, почти сразу за ней – Эомер. Страшно довольный выигрышем Мерри требует продолжения)

МЕРРИ: похоже, сегодня мне везёт, и я отыграюсь.

ЭОМЕР: ну нет. В следующий раз на банане останусь последним я!

МЕРРИ: ишь чего захотел. А вот проверим!

(азартные игроки снова лезут на банан. На этот раз Эомеру и Мерри везёт: они оба остаются последними и падают в воду одновременно. Добравшись до причала, Мерри, отплевавшись от воды, предлагает ещё раз прокатиться)

МЕРРИ: я вас всех разую и раздену!

(Кили и Эовин переглядываются. Эовин делает гному какой-то знак, тот заливается краской и кивает, и делает какие-то знаки Фили)

ЭОВИН: ну что же, давай ещё раз. Мне в прошлый раз понравилось выигрывать, и я не верю, что проиграю всё выигранное вчера.

МЕРРИ: ха-ха. Мы с Эомером вас всех порвём.

ЛЕГОЛАС: погоди, хоббит, хвалиться. Ещё не вечер.

МЕРРИ: что, Леги, огорчился, да?

ЛЕГОЛАС: я? Да ничего подобного.

ЭОВИН: Мерри, тебе просто повезло. Мы с Кили вчера были победителями, и будем ими сегодня.

МЕРРИ: ну да, ну да. А спорим на двести долларов, что выиграю я?

ЭОВИН: не боишься потерять денежки?

МЕРРИ: да нифига. Народ, давайте ставить по двести?

ЭОМЕР: малой, ты офигел. Какие, к балрогам, двести? Я и на сто-то согласился с трудом. Нет уж…

(тут замечает, что Эовин делает ему какие-то знаки)

ЭОМЕР: впрочем… думаю, сегодня я эти деньги выиграю. А, хоббит? Садись рядом со мной и мы всех тут порвём.

ХАЛДИР: Леголас правильно сказал: не хвалитесь раньше времени.

(все опять усаживаются на банан. Но… в этот раз удача отвернулась от Мерри и Эомера: они падают чуть ли не первыми. И выигрывают Эовин и Кили. Расстроенный Мерри жаждет отыграться)

МЕРРИ: нет, ну в этот-то раз я точно выиграю!!! Давайте все на банан!!!

ЭОМЕР: хоббит, ты так жаждешь проиграть ещё двести баксов?

МЕРРИ: я жажду выиграть!

(первым прыгает на банан. За ним прыгает Фили, потом Кили и Эовин, а там и все остальные. Соня снова гонит с большой скоростью, все валятся в воду, на банане остаются только Кили и Эовин… и Мерри, которого волочёт за бананом в воде. Наконец, он отцепляется, и Соня останавливает банан. Все выбираются на берег передохнуть, а Мерри продолжает плавать в воде)

ЛЕГОЛАС: Мерри, вылезай, отдохнёшь.

МЕРРИ: не могу. У меня трусы слетели… Портфи, принеси мне другие, пожалуйста!

(все смеются, а Портофелия Старшая бежит в бунгало и вскоре возвращается с трусами. Мерри подплывает к причалу, берёт протянутые женой трусы и под причалом надевает их прямо в воде. После чего вылезает отдыхать. Но по-прежнему жаждет отыграться, так что отдыхают все недолго и вскоре снова лезут на банан. Однако Мерри не везёт: несколько раз подряд выигрывают Эовин и Кили. Наконец,  Соня объявляет)

РЫЖАЯ СОНЯ: прошу прощения, но у меня кончился бензин. Надо заправить моторку. А вы пока отдохните.

(Катальщики идут к Портофелиям, подсчитывать выигрыши-проигрыши. Мерри расстроен. Эомер же, как ни странно, вовсе не выглядит огорчённым. Отдав проигранное, уходит в бар, где берёт большую кружку пива. Эовин и Кили куда-то исчезают. Пин, Мерри и Портофелии играют в пляжный волейбол. Келеборн и урук-хаи по-прежнему увлечённо стучат по мячу на корте)

ЭОМЕР (усаживаясь под самым дальним зонтом на пляже): Если я правильно понял свою сестрицу, я сегодня выиграл пару тысяч.

(К нему подходят Кили и Эовин)

ЭОВИН: ну что, братец, пришла пора поделить награбленное?

ЭОМЕР: ага. Сколько там на троих выходит?

КИЛИ (вынимая деньги из кармана шортов): По три шестьсот на каждого. Надо же ещё и с Фили поделиться, он нам тоже помогал.

ЭОМЕР: Ну, он заслужил. Три шестьсот – тоже деньги. Мелочь, а приятно.

ЭОВИН: и главное, никто ничего не понял.

КИЛИ: ага. Не всё ж Гимли да Двалину всех в карты обыгрывать. И я на что-нибудь сгожусь.

ЭОВИН: пойдём отпразднуем победу каким-нибудь лёгким коктейлем?

(Кили соглашается и они уходят. Эомер любовно пересчитывает деньги и уносит их в своё бунгало, где прячет в свою сумку. Это видит в окошко Леголас)

ЛЕГОЛАС: что, роханец, сжульничал? А ну, признавайся, как это вы провернули?

ЭОМЕР: что провернули?

ЛЕГОЛАС: что Эовин с гномом выиграли. Это же ваша работа, вас троих, если не четверых.

ЭОМЕР (делая совершенно равнодушное лицо): не понял. Я-то тут причём? Я сам продулся, между прочим.

ЛЕГОЛАС: расскажи кому-нибудь ещё. Продулся он… а что это за деньги ты тут ныкал?

ЭОМЕР: мои собственные. Что, нельзя?

ЛЕГОЛАС: были б они честно заработанные – ты б не стал их ныкать. Прячут только неправедные доходы. Ну да ладно. На сей раз радуйся, но завтра берегись. Как бы тебе эти денежки не пришлось нам обратно возвращать.

ЭОМЕР: а я не буду завтра на банане кататься и ставки делать.

ЛЕГОЛАС: будешь. Потому что иначе я расскажу всем, что вы с Эовин и гномами-братцами как-то ухитрились сжульничать. Мерри и Эллениэль это точно не понравится.

ЭОМЕР: ну ладно, буду играть. Но как бы тебе об этом не пожалеть, когда очередные твои денежки окажутся в моём кармане.

ЛЕГОЛАС: это мы ещё посмотрим, чьи деньги в каком кармане окажутся.

(уходит. Эомер же, запихнув сумку под кровать, тоже выходит на пляж, где загорает в своё удовольствие.

Так время проходит до обеда.

Незадолго до того, как звучит колокол на обед, в столовую приходит  Эомер. Но он не садится за свой столик, а ждёт Эовин или Кили. Никто не обращает внимания на то, что Эомер околачивается вокруг столовой, а не сидит за столом, жадно глядя в сторону кухни: все заняты. На пляже – очередь к импровизированному душу, а те, кто заседал в баре, там так и сидят, не особенно торопясь к столу. Не видит его и Гваэглосс: из кухни доносятся стук молотка и запах жареного мяса.

Эомеру везёт: после него к столовой, сразу после колокола, первыми подходят как раз Эовин и Кили)

ЭОМЕР: слушайте, завтра мы на банане играем честно.

ЭОВИН: что так, неужели тебя совесть замучила?

ЭОМЕР: нет, Леголас что-то заподозрил, надо поостеречься. Пусть завтра выигрывает кто хочет, а послезавтра мы их снова надуем.

ЭОВИН: мысль хорошая. Ладно.

КИЛИ: кстати да. По-моему, заподозрил не только Леголас. Мне кажется, Мерри тоже додумался. Может быть даже, они будут завтра жульничать против нас.

ЭОВИН: так что ты предлагаешь?

КИЛИ: играем честно, но держимся крепко.

(они заходят в столовую и рассаживаются за своими столами. Появляется задумчивый Кэрдан, усаживается за стол. В руках у него книжка Келеборна, которую он с явным интересом читает. А тут появляется и Келеборн)

КЭРДАН: Прости, Кел, я тут взял твою книжку почитать…

КЕЛЕБОРН: ну, читай на здоровье. Мне не жалко.

КЭРДАН: э-э… я хочу спросить, с чего вдруг тебя потянуло читать такое? Это же надо: «Молот и наковальня. Эротическое искусство морийских гномов». Никогда бы не подумал, что ты можешь читать такое.

КЕЛЕБОРН: а что? Интересно описаны быт и искусство, я узнал много нового о гномах.

КЭРДАН: мда…

(закрывает книжку и отдаёт Келеборну)

КЭРДАН: у тебя там ещё «Речи Феанора к нолдор» и «Искусство войны» за авторством Саурона. Я бы почитал и их тоже.

КЕЛЕБОРН: да пожалуйста.

КЭРДАН: мне неловко лишать тебя твоей книжки… может быть, эти файлы можно перекинуть на мой смартфон?

КЕЛЕБОРН: не знаю, я в этом плохо разбираюсь.

КЭРДАН: если у тебя есть шнур от твоей книжки, то я с этим справлюсь без проблем.

КЕЛЕБОРН: конечно есть.

(приходят Красная Каска и Луртц, садятся за стол. Появляются хоббиты, Эллениэль с Глорфинделом и остальные)

ГЛОРФИНДЕЛ: Элли, чего ты такая мрачная?

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: сегодня что-то на банане совсем не повезло. Проиграла две тысячи.

ЭЛРОНД: доця, ты увлеклась азартными играми?!

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: папа, ничего подобного. Мы просто ставим на то, кто дольше удержится на банане. Мне не повезло…

ЭЛРОНД: это тоже азартная игра.

ЭЛЛАДАН: да ладно, пап. Будто я не видел, что ты в баре с гномами и Глорфи в карты играл.

ЭЛРОНД: так я же выиграл, а это совсем другое дело.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: ого. А сколько ты выиграл, пап?

ЭЛРОНД: мы с Глорфи в паре облегчили кошельки Гимли и Бурина ровно на восемь тысяч гномских дукатов. По курсу это восемьсот эльфийских монет, или восемьдесят тысяч умбарских долларов.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: ого, папка, ты крут. Ну да ладно, я уж завтра постараюсь на банане удержаться и всех разорю! Глорфи, может, поиграешь с нами?

ГЛОРФИНДЕЛ: да нет, что-то не хочется.

ЭЛЛАДАН: я с вами поиграю.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: прекрасно. Уж с тобой-то мы вдвоём всех там уделаем.

ЛЕГОЛАС (от своего столика): не спеши так хвастаться. Может, это мы с Хэлом всех уделаем.

ХАЛДИР: ну… наверное.

КЕЛЕГОРМ: да наплюйте на этот банан. Лучше давайте парно сыграем в пинг-понг: я и Халдир против синдар.

ЛИНДИР: смотри, Турка, как бы тебе не пожалеть о таком предложении.

КЕЛЕГОРМ: почему же?

ЛИНДИР: а если мы вас обыграем?

ХАЛДИР: ну и что. Мы же играем не на деньги. Так что я согласен. А ты, Леги?

ЛЕГОЛАС: прям и не знаю. Мне очень хочется завтра уделать всех на банане. Тем более, что роханцы с гномами явно жульничают, и я хочу вывести их на чистую воду.

КЕЛЕГОРМ: за тебя там прекрасно справится Элладан. И потом, если ты думаешь, что тебе завтра удастся подловить вашу весёлую гномо-роханскую компанию на жульничестве, то это вряд ли выйдет.

ЛЕГОЛАС: почему же?

КЕЛЕГОРМ: потому что они тоже не идиоты и поняли, что вы все что-то заподозрили. Так что как минимум завтра они будут играть честно.

ЛЕГОЛАС: сразу видно, Турка, что ты очень хорошо знаешь, что такое нечестная игра.

КЕЛЕГОРМ: ну а как же. Приходилось в своё время… выкручиваться по-всякому. Ну так как, согласен на партию в пинг-понг?

ЛЕГОЛАС: на завтра – согласен. Но чтоб было интереснее – проигравшая сторона снимает трусы и голыми бежит через весь пляж.

ХАЛДИР: Леги, но это же неприлично. И потом, тут владыка… что он на это скажет, ты подумал?

КЕЛЕГОРМ: прибацнутый синда в своём репертуаре.

ЛИНДИР: Леги, в самом деле. Давай что-нибудь поприличнее. Тем более что ведь мы с тобой можем и проиграть – ну мало ли.

ЛЕГОЛАС: ладно. Тогда так: проигравшая сторона бежит через пляж на руках.

ХАЛДИР: ну это уже лучше.

КЕЛЕГОРМ: согласен.

(в столовую заходят наконец и все остальные. Гилморн начинает раздавать обед)

ГВАЭГЛОСС (из окошка кухни): сегодня на обед хоббитский борщ с галушками, бараньи отбивные, картофельные драники и компот из свежих ягод.

ЛЕГОЛАС: ну хоть не из сухофруктов, уже легче.

(Обедом все довольны. Специально для Тхуринэйтель Гилморн приносит блюдечко нарезанной кровяной колбасы)

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: надо же, как оперативно. А что насчёт бифштексов с кровью?

ГИЛМОРН: увы. Ты же размороженное мясо не будешь, а свежее по такой жаре долго не хранится. А у нас доставка продуктов только два раза в неделю. Так что мы кровяной колбасы заказали по-урукхайски. Специально для тебя попросили, чтобы без чеснока.

(Тхуринэйтель нюхает колбасу, пробует кусочек)

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: отлично. Ну, хоть колбаса, и то хорошо.

ГИЛМОРН: ну… и если тебе особенно захочется, всё-таки в медпункте в холодильнике есть несколько пакетов с консервированной кровью. Я сам заказал…

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: забоялся, да? а где медпункт?

ГИЛМОРН: в администрации.

(быстренько ставит на стол остальные тарелки и переходит к другому столу. Тхуринэйтель с огромным удовольствием съедает всю колбасу, и только после этого принимается за нормальную еду. Боромир и Эомер с Арагорном усиленно работают челюстями, жуя отбивные)

БОРОМИР: интересно, чем мы по милости Мандоса будем заниматься сегодня?

АРАГОРН: а чем бы ни занимались, надеюсь, мы сделаем это лучше, чем вчера.

(Обед заканчивается… и после него тут же является Мандос)

МАНДОС: я вижу,  вы уже пообедали.

БОРОМИР: да уж. Едва успели.

МАНДОС: у вас пятнадцать минут, чтобы собраться на танцплощадке. Я вас жду.

АРАГОРН: а чем мы будем заниматься сегодня?

МАНДОС: Узнаете.

(все быстренько разбегаются по бунгало – переодеваться на конкурс. Каждый надевает чего не жалко. Пин и Мерри надевают вчерашние костюмы, так как они уже безнадёжно испорчены цементом. Их жёны надевают простенькие шортики и маечки. Луртц и Каска достают из своих сумок самые затрапезные одёжки, Арагорн с Боромиром тоже надевают вчерашнее. Эомер, который взял с собой слишком мало вещей, вообще надевает только вчерашние шорты, которые ему так и не удалось отстирать как следует, и намазывает торс позаимствованным у Тхуринэйтель антизагарным кремом. Сама Тхуринэйтель надевает бриджи и блузу с длинными рукавами. Эллениэль берёт у брата одну из его футболок, надевает свои единственные шорты. Глорфиндел в огромном семейном чемодане среди своих костюмов так ничего подходящего и не нашёл, поэтому надел вчерашний испорченный костюм. Элладан тоже надел вчерашнее. Келеборн решил приспособить для конкурсных целей пропаленный сигаретой Глорфи халат (Красная Каска нашила на дырку миленькую заплатку в виде сердечка), а Кэрдан переодеваться не стал. Гимли и Бурин тоже пошли на конкурс в чём были, Торин, Кили, Фили и Двалин последовали их примеру. Леголас выпросил у Маэглина со склада какие-то грубые полотняные рукавицы, Келегорм старательно завязал волосы банданой, а Халдир надел чёрную майку. Через пятнадцать минут все были на танцплощадке)

МАНДОС: все собрались. Отлично. Итак, сейчас мы отправимся на место проведения конкурса, где я и оглашу условия.

(Щёлкает пальцами, и все игроки переносятся на какой-то тропический остров, где растут одни только бананы)

МАНДОС: здесь – одна из банановых плантаций Умбара. Сегодня вы будете работать сборщиками бананов. Вам придётся собирать бананы строго по технологии, как это делать, вам сейчас покажут. Вашу работу оценят независимые эксперты по трём критериям:  общее количество собранных бананов, соблюдение технологии сбора, количество отбракованных бананов.

ЭОМЕР: опять пахать… а сколько времени нам это делать?

МАНДОС: четыре часа.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: не много ли?

МАНДОС: требования технологии сбора.

ТОРИН (Двалину): зря ты сегодня волок с собой ящик с инструментами.

ДВАЛИН: может, ещё пригодятся.

МАНДОС: итак, вот работники плантации – Бурдык, Амба-Амба, Чёрный Гущ и Виндир. Они покажут вам, как нужно собирать бананы.

(все игроки смотрят на четырёх работников плантации. Бурдык – типичный орк, Амба-Амба – харадрим, Чёрный Гущ – умбарский урук-хай, а Виндир – умбарский полуэльф. Они показывают, что нужно делать. Процедура сбора бананов оказывается далеко не простой: сначала надо нагнуть ветку с гроздью, срубить её, потом переложить «ярусы» грозди специальными губками, чтобы бананы не помялись при транспортировке, затем особым образом прицепить их на специальную подвесную дорогу и отправить к павильону, где бананы разделяются на сегменты по восемь бананов, моются и вымачиваются полчаса в воде. Потом бананы вынимают из воды и раскладывают сушиться. После срезания грозди нужно срубить само «дерево»)

ВИНДИР: на последнем этапе и будет проводиться оценка вашей работы, господа и дамы. Пожалуйста, постарайтесь поменьше испортить бананов.

БУРДЫК: кому ты это, нафиг, базаришь? Ты тока глянь, тут же сплошные блаародные господа, матива. Небось понятий никаких нет, как ваще работать надо, тудыть-растудыть.

АМБА-АМБА: да, боюся, плакать наша банана горько-горько…

ЧЁРНЫЙ ГУЩ: а я думаю, что всё будет ништяк. Дебилами они не выглядят.

(Игрокам очень обидно слушать эти речи, но они молчат: мало ли, может, эти четверо и будут оценивать их работу. Никому не хочется настраивать против себя потенциальных оценщиков)

МАНДОС: итак, на плантации как раз семь делянок с подвесными канатными дорогами и павильонами обработки. Разбирайте делянки и приступайте.

(команды разбирают делянки. Поскольку все делянки более-менее одинаковые, никаких эксцессов во время их дележа не происходит. Зато уже на самих делянках начинается выяснение того, кто чем будет заниматься)

Команда №1

ЛЕГОЛАС (оглядев фронт грядущих работ): ну, кто рубит бананы?

КЕЛЕГОРМ: а может, мы сначала быстренько их нарубим вчетвером, а потом будем мыть и прочее.

ХАЛДИР: нет. То есть мысль, конечно, интересная. Но ведь сам подумай: их надо как-то переправлять к павильону, а это значит, что в павильоне нужен как минимум один работник. Давайте лучше уж так: я и Леги рубим и отправляем, а вы с Линдиром моете и прочее.

КЕЛЕГОРМ: нет, я не хочу мыть. Это мне напоминает мытьё посуды.

ЛЕГОЛАС: Турка, ну ты и привередливый. Ну ладно, мы с Хэлом будем мыть, как, Хэл, ты не против?

ХАЛДИР: да мне всё равно.

(Халдир и Леголас идут к павильону. Там оказывается, что большая лохань, в которой нужно мыть бананы, и неглубокий бассейн, в котором их надо вымачивать, пусты. А вода – в колодце, причём колодец один на всю плантацию. Вздохнув, Леголас и Халдир берут по паре вёдер и бегут к колодцу, у которого уже целая очередь желающих. К счастью, колодец большой и широкий, поэтому черпать из него можно сразу вчетвером)

ЛЕГОЛАС: интересно, сколько вёдер нам понадобится?

ХАЛДИР: судя по объёму лохани и бассейна… не меньше сорока. А то и больше.

ЛЕГОЛАС: вот блин. Лучше бы мы рубили бананы.

(пристраивается к очереди. Халдир отдаёт ему свои вёдра и убегает к их павильону, потому что по канатной дорожке уже прибыли первые грозди бананов. Он осторожно снимает их и складывает под навесом, потом бежит обратно к колодцу.

У колодца в очереди стоят Кэрдан и Келеборн, все хоббиты, Кили и Фили,  Маухур и Бурин, Боромир с Эомером, Элладан и Глорфиндел)

ГЛОРФИНДЕЛ: никогда не думал, что добыча бананов – такое сложное дело.

ЭЛЛАДАН: да уж. Ну да ничего, справимся.

КЭРДАН: за всю мою жизнь я много делал разных дел. Но бананы собирать не доводилось.

КЕЛЕБОРН: и мне тоже.

(Подходит их очередь. Келеборн и Кэрдан быстро набирают вёдра, вместе с ними это делают Кили и Фили, и уходят. К колодцу подбегают хоббиты и начинают резво набирать воду)

БОРОМИР: Мерри, Пин, а что это вы все вместе пошли за водой?

МЕРРИ: не твоё дело. У нас, у хоббитов, свои методы работы.

ПИН: Просто мы решили сначала воды наносить, а потом уже бананами заняться.

БОРОМИР (Эомеру): слышь, Эомер, может, и нам так же надо было? Быстрее бы дело пошло.

ЭОМЕР: не думаю. Пока мы тут воду таскаем, Ара и Тхури уже нарубить побольше успеют.

(набирают воды вместе с Элладаном и Глорфи. Прибегает Халдир, и вместе с Леголасом, Бурином и Маухуром тоже набирает воду. Так они бегают десять раз)

ЛЕГОЛАС (выливая последнее ведро в лохань): как это ты, Хэл, так точно угадал, что нам нужно именно сорок вёдер?

ХАЛДИР: просто форма и размер лохани и бассейна очень напоминают мне купальню в моём старом доме. Там как раз сорок вёдер влезало.

ЛЕГОЛАС: понятно. Ну, давай за работу – вон уже сколько нам Линдир и Турка наприсылали бананов…

(Начинают снимать с подвесной дороги бананы и разделять их на сегменты, мыть и складывать в бассейн. От непривычки работа идёт довольно медленно, и много бананов уходит в отброс, но постепенно дело налаживается.

На месте сбора Келегорм и Линдир сосредоточенно рубят банановые «ветки»)

ЛИНДИР: Как у тебя ловко выходит, Турка. Я их подвешивать не успеваю.

КЕЛЕГОРМ: когда-то очень давно в Валиноре я собирал бананы. Правда, никаких канатных дорог у нас для этого не было, но вот эта часть работы (врубает мачете в ствол банана) ничуть не отличается.

ЛИНДИР: в Валиноре растут бананы? Никогда бы не подумал…

КЕЛЕГОРМ: а что такого-то? Знаешь тэлерийскую поговорку: «в Валиноре всё есть»? Ну так это истинная правда.

ЛИНДИР: нет. Орков-то там нет.

КЕЛЕГОРМ: да, об этом я как-то не подумал. Ну что, передохнём немного, съедим по банану?

ЛИНДИР (с сомнением смотрит на бананы): даже не знаю. Как-то не хочется. Я, наверное, теперь ещё долго не смогу бананы есть…

(Устало садится на срубленный ствол банана и утирает пот со лба подолом футболки. Келегорм пожимает плечами, с помощью мачете отделяет себе от грозди аж шесть бананов и принимается перекусывать.

Перекус устраивают и Леголас с Халдиром)

ЛЕГОЛАС: Знаешь, Хэл, после второго «Последнего героя» я думал, что возненавижу бананы… но вот как-то попустило. Да и потом – ну что такого-то? Банан и банан. Полезный фрукт.

ХАЛДИР (очищает и себе один из отбракованных бананов): да, действительно. И питательный.

(Перекусив, эльфы снова принимаются за работу)

Команда №2

(у второй команды дела идут ни шатко ни валко: папа Элронд сразу взял на себя командование и отправил Глорфиндела с Элладаном натаскать воды, Эллениэль поставил на мытьё бананов, а сам начал рубить и таскать на канатную дорожку)

ЭЛРОНД: по крайней мере, это не строить. Не такая сложная работа.

(Глорфиндел и Элладан быстро натаскали воды и Глорфиндел остался с Эллениэль, а Элладан пошёл помогать папе)

ЭЛЛАДАН: о, пап, ты так много нарубил! Мы же всего десять минут отсутствовали.

ЭЛРОНД: сынок, так ведь ничего сложного в этом деле нет. Давай, помогай.

(рубит «пальму»).

ЭЛЛАДАН: не ожидал от тебя, что ты такое умеешь делать.

ЭЛРОНД: да что тут уметь… ладно, сынок, открою тебе секрет: я ведь не всегда был владыкой. Случилось мне когда-то в ранней юности поработать сборщиком бананов. Приходилось вертеться… это у вас, молодых, детство и юность – сплошное благополучие было, а нам с Элросом в своё время пришлось хлебнуть.

ЭЛЛАДАН (переводя разговор, так как папа начал грустно вздыхать): как думаешь, пап, мы сегодня выиграем?

ЭЛРОНД: я надеюсь. Потому как ещё одну истерику Эллениэль я не перенесу. Спокойно не перенесу.

(врубает мачете в ствол уже обработанного банана и одним ударом срубает его.

На пункте обработки Глорфиндел ловко разделяет бананы на сегменты, но вот у Эллениэль дела идут неважно: она крайне медленно моет бананы)

ГЛОРФИНДЕЛ: да что с тобой такое? Надо быстрее, у меня вон уже какая куча накопилась…

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: Глорфи, я не пойму, что не так. Я их мою-мою, тру-тру, а они всё липнут и липнут на срезах!!!

ГЛОРФИНДЕЛ: так это потому, что у них сок выступает. Ты невнимательно слушала, когда нам объясняли, как надо работать. Помыла бананы – и в бассейн, отмокать. Чтобы сок загустел и перестал липнуть.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: ну ладно.

(вываливает бананы в бассейн и принимается за следующую партию. Дело начинает идти быстрее)

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: что ж они так много-то наприсылали? Рубят, как заведенные (кидает новую партию бананов в бассейн).

ГЛОРФИНДЕЛ: зато подумай о том, что мы, может, выиграем этот конкурс.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: хотелось бы. Не, ну папка с Элди дают! Работают так, как будто им за каждый банан по золотому платят.

(начинает быстрее мыть бананы)

ГЛОРФИНДЕЛ: я тут вдруг подумал… а ведь нам повезло.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ (вываливая партию бананов в бассейн): в чём повезло?

ГЛОРФИНДЕЛ: что наша работа на этом конкурсе завершается на этапе «вынуть для просушки». Мандос ведь мог вполне включить в конкурс ещё наклеивание наклеек.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ (оглядев огромное количество плавающих в бассейне бананов): Глорфи, когда ты это сказал, мне стало очень страшно.

ГЛОРФИНДЕЛ: да мне и самому не по себе сделалось, когда я об этом подумал.

(Дело движется довольно резво, и команда Элронда даже не останавливается для перекуса, просто Эллениэль очищает несколько бананов и, пока Глорфи за неё моет, скармливает ему бананы и ест сама, а Элронд с Элладаном даже и не заморачиваются на необходимость поесть)

Команда №3

(Боромир, Эомер, Арагорн и Тхуринэйтель с сомнением осмотрели свою делянку и стали совещаться)

АРАГОРН: так. Нам надо приложить все усилия, чтобы попасть в первую тройку в этом конкурсе. Так что мы должны пахать как проклятые – но при этом не забывать и о качестве. Потому что наша победа зависит не только от того, сколько мы соберём бананов, но и от того, как мы их соберём. Поэтому я начну тут их срезать, а Тхури пока займётся доставкой в павильон, ну а Борыч с Эомером воды наносят.

БОРОМИР: согласен. Ну, пошли, Эомер.

(хватает пару вёдер и бежит к колодцу. Эомер бежит за ним. Очень быстро они натаскивают нужное количество воды)

БОРОМИР: Тхури, давай-ка ты в павильон. Тебе нельзя долго на солнце находиться.

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: да ничего, я кремом намазалась.

БОРОМИР: всё равно. Не надо доводить до того, что было после второго «Последнего героя».

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: ну ладно. Я пойду.

(Уходит в павильон)

ЭОМЕР: а чё было после второго ПГ?

БОРОМИР: кожа у неё сильно пересохла. Потом целый месяц ей приходилось кровяные ванны принимать. Вот была морока…

ЭОМЕР: ничего себе. А что, бычья или там свиная не годились?

БОРОМИР: я их и покупал – а ты что думал? Ты себе представляешь вообще, сколько её надо, чтоб дважды в день принимать ванны в течение месяца? Мне с двадцати боен привозили бочки… пришлось холодильник специальный арендовать. Но зато Тхури поправилась.

ЭОМЕР: мда. Нехило, должно быть, денег ушло.

БОРОМИР: ага. Ну да деньги – фигня. Я вот выиграть надеюсь и пожелать, чтоб она стала обычной женщиной. Вампирство доставляет столько проблем, что даже её особенные кондиции и способности не компенсируют эти проблемы. Вот, например, она очень загорать и купаться любит – а без солнцезащитного крема нельзя. Мы сюда с собой четыре больших упаковки приволокли. Или секс ежедневно утром и вечером… я, конечно, польщён тем, что я ей так по нраву и её удовлетворяю, но это ж тоже… сам понимаешь, весьма напряжно.

ЭОМЕР: ого. А как же ты… ну… справляешься? Таблетки пьёшь?

БОРОМИР: да в общем-то справляюсь и без всяких там виагр, но от алкоголя пришлось отказаться совсем. Ну разве что пива иногда могу выпить, да и то… И курить нельзя. Изредка я, конечно, сигаретку-другую выкуриваю, когда совсем уж невмоготу, и то – только табак. А о травке забыть пришлось.

ЭОМЕР: мда. Я было тебе позавидовал… а теперь что-то не хочется. Теперь я скорее сочувствую.

БОРОМИР: да ладно. Я не жалуюсь. Если мы и не выиграем, как-нибудь всё-таки проживём и с тем, что есть.

АРАГОРН (глядя, как Эомер безжалостно мнёт очередную гроздь бананов): Эомер, иди лучше Тхури помогать.

ЭОМЕР: почему я, а не Борыч?

АРАГОРН: потому что у тебя плохо получается, ты вон уже пять гроздей помял.

ЭОМЕР: можно подумать, Боромир справится лучше.

АРАГОРН: если будет хуже – поменяетесь.

(Эомер уходит. С его уходом порченых бананов и правда становится меньше. В павильоне Тхуринэйтель поручает ему мыть бананы, а сама разрезает грозди на части. Работа идёт быстро, но всё-таки количество испорченных бананов очень велико. Спустя два часа Арагорн объявляет перерыв)

АРАГОРН: давайте хоть перекусим.

ЭОМЕР: чем?

АРАГОРН: как чем? Бананами. Вон у нас сколько бракованных.

БОРОМИР: ага. (очищает себе пару бананов и запихивает в рот)

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: а мне бы мяса… (съедает банан). Придём с этого конкурса – потребую у Гваэглосса сразу килограмм колбасы.

БОРОМИР: дорогая, может, лучше пакетик из холодильника?

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: ненавижу консервы, но, наверное, придётся рано или поздно. Ещё парочка таких же конкурсов – и придётся…

(Вдруг Арагорн обращает внимание на то, что Эомер съел уже полгрозди бананов, но и не думает останавливаться)

АРАГОРН: Эомер, ты чего?

ЭОМЕР (жуя): того. Сам говорил, что нас будут оценивать и по тому, сколько у нас порченых бананов. Так вот надо уменьшить их количество.

БОРОМИР: а это мысль.

(Тоже принимается поглощать бананы. Глядя на него, Арагорн больше налегает, но всё-таки не так активно)

ЭОМЕР: только надо придумать, куда деть шкурки.

БОРОМИР: да закопаем. Уф, кажется, я обожрался.

АРАГОРН: и совершенно напрасно. Нам ещё работать. Идём, потом ещё поедим.

(идёт рубить бананы. За ним плетётся объевшийся Боромир. Не менее объевшийся Эомер вяло принимается мыть бананы, но потихоньку приходит в норму и работает живее. Так проходит полтора часа. До конца конкурса полчаса. Все бананы вымыты, и даже уже вынуты из бассейна, разложены для сушки. Тхуринэйтель с помощью мачете копает большую яму, чтобы схоронить шкурки. Боромир, Арагорн и Эомер усиленно работают челюстями, поедая бракованные бананы)

ЭОМЕР: блин, ненавижу бананы.

АРАГОРН: и я тоже. Ну да что не сделаешь ради выигрыша…

(Когда звучит сигнал окончания конкурса, Тхуринэйтель как раз закапывает шкурки, Боромир, Арагорн и Эомер же стараются растрястись после такого усиленного поедания бананов – чтобы их вялый вид не вызвал ни у кого подозрений)

Команда №4.

(Хоббиты ничуть не расстроились новому конкурсу)

ПИН: наконец-то конкурс, где мы себя покажем.

МЕРРИ: ага. В сельскохозяйственных делах нам, хоббитам, нет равных!

СТАРШАЯ П: это-то так. Да только эти банановые деревья – они такие высокие… нам ни за что не получится сделать так, как показали. Ни один из нас не дотянется до грозди даже вот этой штукой (вертит длинную палку с крюком на конце).

МЛАДШАЯ П: похоже, Мандос это предусмотрел: вон стоят аж четыре стремянки.

ПИН: да-да. Так что мы всё равно управимся лучше всех.

МЕРРИ: а чтобы не терять зря времени, давайте-ка сгоняем за водой и наберём побольше.

ПИН: я тут подумал… а давайте будем по очереди всё делать: сначала мы все набираем воду. Потом мы все нарезаем грозди, потом по двое отправляем-принимаем в павильон. А потом Портофелии их моют, а мы срубаем банановые стволы. Думаю, так будет лучше всего. К тому же и лестницы таскать удобнее будет парами.

МЕРРИ: а знаешь, ты прав. Пин, да мы тут с такими делами всех порвём!

(и страшно довольный Мерри хватает вёдра и бежит к колодцу. За ним устремляются и остальные хоббиты. Действительно, их тактика себя оправдывает: они быстро наполняют лохань и бассейн, потом бегут на делянку и, разбившись на пары, срезают грозди. Поскольку хоббиты и правда умеют отлично делать всякие сельскохозяйственные дела, у них всё получается быстро и ловко, и порчи бананов почти нет. За два часа они вчетвером обработали всю делянку – на ней не осталось ни единой не срезанной грозди бананов)

ПИН: мы молодцы.

МЕРРИ: Тук, не говори «гоп!», пока не перепрыгнул. Нам их ещё доставить в павильон и помыть.

СТАРШАЯ П: а я что-то проголодалась.

МЛАДШАЯ П: так у нас тут полно бананов.

ПИН: но ведь если мы их съедим, не повлияет ли это на результат конкурса?

МЕРРИ: а мы, Пин, съедим только испорченные бананы. Двойная польза будет: и мы поедим, и брака станет меньше.

(Портофелии принимают идею с восторгом, и хоббиты очень быстро съедают примерно сотню бананов, после чего Портофелии уходят в павильон – принимать бананы, а Пин и Мерри грузят грозди на подвесную дорогу. Так проходит ещё час. Как раз остаётся время для помывки бананов и рубки «пальм». Портофелии разделяют банановые грозди так ловко, будто они много лет работали на банановой плантации. А Пин и Мерри со знанием дела срубают «пальмы»)

ПИН: Мерри, а я ведь и не думал, что собирать бананы – это так интересно. И рубятся эти пальмы очень легко.

МЕРРИ: ещё бы. Это же, вообще-то, не пальмы, это трава.

ПИН: что, правда?

МЕРРИ: ага. Только очень большая. Считай, что мы с тобой сейчас косим траву.

ПИН (оглядев «пальму»): Как-то это сюрреалистично.

(Однако, несмотря на сюрреализм, хоббиты за сорок минут очищают делянку и идут в павильон – помогать Портофелиям вынимать помытые и отмокшие бананы и раскладывать их на специальных сетках для просушки. Они успевают закончить работу как раз к сигналу)

Команда №5

(Узнав, чем придётся заниматься, в этой команде загрустили все – и эльфы, и урук-хаи)

ЛУРТЦ: ну не бляха ли муха. Никогда в жизни не занимался такой фигнёй.

КРАСНАЯ КАСКА: да уж, чего-чего, а бананы собирать не приходилось.

КЭРДАН: опять проиграем…

КЕЛЕБОРН (очень спокойно): почему? Эта работа далеко не такая сложная, как постройка дома. Думаю, мы справимся. Главное – постараться испортить как можно меньше бананов.

КЭРДАН: легко сказать – а сделать как?

КЕЛЕБОРН: но мы же с тобой эльфы, а значит – ловкие и выносливые. Урук-хаи тоже очень сильные и выносливые существа. Поэтому предлагаю сделать так: сейчас мы все натаскаем воды, а потом примемся за работу. Мы с тобой будем срезать грозди, перекладывать их губками и отправлять в павильон, где Луртц и Красная Каска станут их разделять и мыть, а когда мы срежем все бананы, поменяемся местами – и Луртц с Каской срубят тут все пальмы. У них ведь замечательный опыт рубки деревьев.

ЛУРТЦ: опыт-то опыт… но нам до сих пор стыдно за лес в Изенгарде.

КЕЛЕБОРН: я понимаю. Но сейчас ваш опыт нам нужнее.

(берёт вёдра и спешит к колодцу. Кэрдан бежит за ним, а потом и Луртц с Каской. Причем Луртц и Кэрдан с Келеборном берут сразу по четыре ведра, и таким образом им всем приходится ходить за водой только трижды. После этого эльфы оставляют урук-хаев в павильоне, наказав работать с бананами как можно аккуратнее, а сами начинают срезать бананы)

КЭРДАН: Кел, откуда у тебя такая сноровка в этом деле?

КЕЛЕБОРН: не знаю. Само получается.

КЭРДАН: никогда бы не мог подумать, что ты так ловко будешь делать что-то подобное.

КЕЛЕБОРН: в каждом из нас есть свои скрытые таланты.

(Кэрдан на это ничего не отвечает и глубоко задумывается. Впрочем, это не мешает ему быстро и аккуратно работать. Вскоре им удаётся очистить от бананов всю делянку, и они уходят в павильон, а Каска и Луртц принимаются рубить пальмы. До самого сигнала об окончании работ никто не разговаривает – все заняты работой)

Команда №6

(Бурин, Гимли, Эовин и Маухур смотрят на делянку, заросшую бананами, без всякого восторга)

ГИМЛИ: мы, гномы, не слишком-то приспособлены для сельхозработ. Да и пальмы высоковаты…

ЭОВИН: Гимли, но делать-то ведь нечего, надо работать. Давай мы с тобой пока начнём срезать грозди, а Бурин и Маухур пойдут натаскают воды побольше.

(Бурин и Маухур уходят за водой. Эовин специальным шестом с крюком наклоняет ветку с гроздью, а Гимли срезает гроздь и… падает вместе с ней. Причём прямо на гроздь)

ГИМЛИ: тресни моя наковальня! Я их раздавил.

ЭОВИН: ничего страшного. Как говорим мы, роханцы – лиха беда начало. Давай-ка ты будешь их на плечо принимать, а не на руки. Может, будет лучше.

(Гимли делает, как она говорит, и на сей раз не роняет. Он несёт гроздь к канатной дороге, где аккуратно кладёт её на стол и прокладывает слои бананов специальной губкой. Делает он это довольно медленно, но всё-таки аккуратно. Так они вдвоём с Эовин отправляют в павильон четыре грозди, пока Бурин и Маухур натаскивают воду.)

ЭОВИН: Гимли, Бурин, может, вы будете мыть бананы, а мы с Маухуром – собирать? Во всяком случае, мы повыше ростом.

ГИМЛИ: мне стыдно, что я буду заниматься лёгкой работой, а ты – тяжёлой.

ЭОВИН: ничего. Когда мы соберём все бананы, мы поменяемся с вами и будем мыть, а вы – срубать пальмы.

БУРИН: согласен. Так будет эффективнее.

(он и Гимли уходят в павильон, а Эовин и молчаливый Маухур принимаются за работу. Дело у них не особенно спорится: слишком много портится бананов. Но всё же у Эовин с Маухуром сбор идёт лучше, чем у Эовин с Гимли. А работящие гномы довольно быстро и аккуратно моют бананы. Часа за три Эовин и Маухуру удаётся обобрать всю делянку, и они меняются местами с гномами. Бурин и Гимли с яростью бросаются рубить «пальмы», а Маухур и Эовин идут домывать бананы)

ЭОВИН: да, работы ещё невпроворот. Их же ещё надо вынуть и разложить на решётки…

(выкладывает в бассейн последнюю партию бананов и начинает выбирать в решётчатый лоток бананы из противоположного угла бассейна. Маухур молча делает то же самое. Но вдруг Эовин роняет решётку и падает без сознания. Маухур едва успевает её подхватить)

МАУХУР: Эй, леди, что с тобой?!

(встряхивает Эовин. Та приходит в себя)

ЭОВИН: не знаю… что-то голова закружилась…

(встаёт и принимается было за работу, но у неё всё валится из рук. Маухур решительно берёт её за плечи и отводит в уголок, где стелет на кучу упаковочных губок свою рубашку)

МАУХУР: ты лучше полежи, леди. Я сам всё доделаю.

ЭОВИН: спасибо, Маухур… мне так неловко.

МАУХУР: ничего. Ты и так напахалась.

(укладывает Эовин на рубашку и уходит вынимать бананы. Эовин отрубается и спит оставшиеся до конца конкурса сорок минут. За эти сорок минут Маухур вынул все бананы и разложил сушиться, а Гимли и Бурин порубили все пальмы)

ГИМЛИ (видя лежащую на куче губок Эовин): ой, что это с ней?

МАУХУР: переработалась. Пусть поспит.

ГИМЛИ: похоже, это ей не поможет…

(Бурин достаёт из кармана маленькую флягу и подходит к Эовин. Суёт под нос. Эовин чихает и просыпается)

БУРИН: выпейте.

ЭОВИН: зачем?

БУРИН: будет легче.

(Эовин выпивает и немножко оживает)

ЭОВИН: ух, какое крепкое… что это?

ГИМЛИ: а это наш самогон, который мы хотим с Элрондом и Келеборном делать. Беспохмельный и безвредный. Мы его назовём «вода жизни».

ЭОВИН: действительно. Прям ожила.

(Встаёт, но всё-таки её пошатывает. Впрочем, конкурс уже закончен: звучит сигнал).

Команда №7

(Гномы были совсем не в восторге, увидав объём работ)

ДВАЛИН: да уж, пахать тут – не перепахать.

ФИЛИ: и что обидно – тут все эти бананы висят высоко, а лестниц нет.

ДВАЛИН: слушайте… я ж взял инструменты!!! А вот какие-то доски валяются. Сейчас сколочу лестницу.

КИЛИ (возвращается от павильона): а тут ещё и воды нет.

ТОРИН: придётся натаскать… вот что. Двалин и я делаем пару лестниц, а вы оба дуйте за водой.

КИЛИ: что-то у меня сомнения есть, что этот конкурс мы выиграем.

ФИЛИ: как бы там ни было, надо постараться.

(берут вёдра и уходят. Двалин и Торин отрывают по паре досок от двух столов возле канатной дороги и немножко отламывают от павильонного навеса, и сколачивают две лестницы. Успевают как раз к тому времени, как Фили и Кили натаскивают воды)

ТОРИН: кому-то надо будет мыть бананы. И это будет… Кили.

КИЛИ: почему я?

ДВАЛИН: да, действительно. Он же опять о роханке замечтается. Лучше пусть моет Фили.

КИЛИ: да ну тебя. Ну что ты всё время меня подкалываешь?

ДВАЛИН: чтоб не забывался, салабон. Так, вот тебе нож – будешь грозди срезать, а мы с Торином остальным займёмся. Фили, что стоишь – вперёд, мыть бананы.

ФИЛИ: вы их нарубите сначала.

(Уходит. Двалин прислоняет к одному из бананов лестницу и держит. На неё взбирается Кили и срезает гроздь. Гроздь падает Торину в руки)

ТОРИН: кажется, они раздавились.

ДВАЛИН: мда… о, я придумал.

(роется в карманах своей жилетки и находит моток шпагата)

ДВАЛИН: будем на верёвке спускать. Но придётся… придётся вдвоём лезть.

(Прислоняет к другому банану две лестницы. Лезет вместе с Кили, обвязывает верёвкой основание грозди, Кили срубает, Торин принимает – на этот раз аккуратно. Но на подвесную дорогу не несёт.)

ТОРИН: давайте уж побольше нарежем, что ли…

(Прибегает Фили)

ФИЛИ: ну что вы возитесь, где бананы?

ТОРИН: тут мы с небольшими проблемами столкнулись…

ФИЛИ: дурь какая-то. Вы что, не видели, что нам показывали?

(берёт длинный шест с крюком, ловко нагибает банановую ветку)

ФИЛИ: вот. Никаких верёвок не надо. Слушайте, давайте-ка мы сначала тут вчетвером поработаем, а потом уж мытьём займемся. Бананам отмокать всего полчаса надо, так что справимся. Главное – побыстрее делянку очистить.

ТОРИН: в этом есть разумное зерно.

(гномы разбиваются попарно, и начинают работать: один из них наклоняет банановую ветку, второй, залезая на лестницу, срезает, первый принимает гроздь. Так они работают довольно долго, и когда делянка очищена, у подвесной дороги уже лежит огромная куча срезанных гроздей)

КИЛИ: а вот теперь надо отправлять и мыть.

ТОРИН: так, вы с Фили идите мыть, а мы с Двалином будем привешивать.

(младшие гномы уходят. Двалин берёт губки, чтобы переложить слои бананов в первой грозди)

ТОРИН: думаю, в этом нет смысла.

ДВАЛИН: но почему? По технологии положено.

ТОРИН: если бы мы их сразу подвешивали и отправляли – то да. А так… они уже почти час пролежали без этой дребедени. Так что эти губки им как мёртвому припарки.

ДВАЛИН: но если мы не используем губки при транспортировке, это будет означать, что мы не соблюли технологию сбора.

ТОРИН: тресни моя наковальня… об этом я как-то не подумал.

(кое-как запихивает между слоями бананов губки. Двалин тоже делает это без особого старания. Вскоре они отправляют первую партию. В павильоне Кили и Фили стараются работать побыстрее, но ничего хорошего из этого не выходит: только перепортили много бананов)

КИЛИ: ну вот… мы продуемся.

ФИЛИ: утешься тем, что мы выиграли предыдущий конкурс.

КИЛИ: да уж…

(однако вскоре гномы как-то приноравливаются, и под конец конкурса у них обработаны все бананы, а на делянке срублены все пальмы)

Оценка работ

(По острову разносится голос Мандоса)

МАНДОС: всем собраться на месте прибытия.

(все стремглав бегут туда. А там уже Мандос ждёт вместе с оценщиками. Как и подозревали многие, это и правда Виндир, Чёрный Гущ, Бурдык и Амба-Амба)

МАНДОС: все здесь? Отлично. Итак, начнём проверку.

(все толпой идут к первой делянке. Виндир, Бурдык, Амба-Амба и Чёрный Гущ всё осматривают, пересчитывают навскидку бананы, кое-что перекладывают в брак, проверяют вырубку, затем переходят ко второй делянке, где делают то же самое, и потом следуют по очереди по всем делянкам. По их лицам невозможно понять, как они оценивают проделанную работу. Все игроки наблюдают, затаив дыхание. Наконец, проверив седьмую делянку, Виндир, Бурдык, Амба-Амба и Чёрный Гущ тихонько совещаются, и Виндир выходит вперёд)

ВИНДИР: Мы проверили работу и поставили оценки, как вы и просили – от семи до одного.

МАНДОС: я ещё раз напоминаю, что нельзя ставить две одинаковых оценки.

ВИНДИР: я помню. Итак, самую высокую оценку получает участок номер четыре. Отлично проделанная работа, почти нет брака, бананы для просушки разложены идеально, один к одному – хоть прямо бери и пакуй.

БУРДЫК (приподнимая уважительно над головой своё потрёпанное сомбреро): ага, в натуре круто. Уважаю.

(Хоббиты радостно обнимаются. Члены других команд переглядываются, кое-кто мрачнеет)

АМБА-АМБА: моя сказать, что шесть баллы получать команда номер три. Порченый банан очень мало, все стволы порубить как надо, только банан делить неровно – в одни пучки шесть банан, в другие – восемь. Оттого шесть баллы.

(Арагорн, Эомер, Тхуринэйтель и Боромир переглядываются и улыбаются)

БУРДЫК: пять баллов мы решили отвалить команде намбер 5. В натуре, неплохо, только не все бананы помыты хорошо, порча есть, но мало. А так – ништяк.

(Кэрдан улыбается, но как-то невесело – не видно, чтоб он был очень доволен. Эллениэль бесится: опять им не удалось попасть в первую тройку)

ЧЁРНЫЙ ГУЩ: четыре балла кладём команде намбер 2.


И то только потому, что они пропустили два дерева, не собрали две грозди.

(Глорфиндел и Элладан спокойны, а вот Элронд и Эллениэль очень расстроились. Леголас, Келегорм, Халдир и Линдир совсем мрачные. Гномы – те вообще посмурнели)

ВИНДИР: три балла – команда номер 1. Извините, господа, но у вас всё-таки много отбракованных бананов. Больше, чем у предыдущих команд. Но зато остальное – выше всяких похвал. Два балла – команда номер 6, тоже по той же причине, слишком много брака, да и не все деревья вы обработали. Осталось четыре дерева по углам площадки.

(Гимли и Бурин смотрят на Эовин и Маухура. Те краснеют)

ЭОВИН (шёпотом): наверное, мы просто подумали, что это уже не с нашего участка деревья… извините…

ГИМЛИ (тоже шёпотом): да ладно, ничего страшного.

АМБА-АМБА: и совсем, совсем плохой работа у команда намбер 7. Мы ставить вам один балл. Вы передавить очень много банана!

БУРДЫК: Амба, ты гонишь. Не очень много – а до хрена!

ВИНДИР: верно. Половину бананов нам пришлось отбраковать. Вы не соблюдали как следует технологию, и очень много плодов повреждены при сборе и транспортировке.

ТОРИН: очень жаль. Извините, мне правда неприятно, что мы испортили столько продуктов.

ВИНДИР: это как раз не страшно. Эти бананы в отброс не пойдут, просто их нельзя отправлять на экспорт. А так мы пустим их в переработку, так что не переживайте на этот счёт. Но условия вы, к сожалению, не соблюли.

(Кили и Фили огорчены, Двалин тоже, а Торин на удивление спокоен)

МАНДОС: итак, оценки таковы: команда номер один – 3 балла,  команда номер два – 4 балла, команда номер три – 6 баллов, команда номер четыре – 7 баллов, команда номер пять – 5 баллов, команда номер шесть – 2 балла, команда номер семь – 1 балл. Конкурс окончен.

(всех игроков окутывает туман и они оказываются на танцплощадке на своём курорте)

После конкурса

МАНДОС: что ж, ещё один конкурс вы преодолели. Через пять дней одна из команд покинет вас. А я прощаюсь с вами до завтра.

(исчезает. Игроки, уставшие и потные, разбредаются по своим бунгало – приводить себя в порядок.

В третьем бунгало первой в душ пошла Тхуринэйтель. Арагорн, Боромир, Эомер сидят в передней комнатке и ждут своей очереди)

АРАГОРН: ха, наконец-то мы оказались в первой тройке.

БОРОМИР (держась за живот): да, но какой ценой…

ЭОМЕР: угу… боюсь, что я не буду ужинать. И завтракать, наверное, тоже.

АРАГОРН: зато мы поправили своё положение по очкам.

БОРОМИР: не хочу тебя расстраивать, но мы всё равно позади всех. У всех по восемь-девять очков, а у нас – семь.

АРАГОРН: но ведь это только второй конкурс. Ещё нагоним.

(Боромир вдруг вскакивает и убегает, держась за живот. Эомер с недоумением смотрит ему вслед. Потом вдруг меняется в лице и тоже убегает. Арагорн пожимает плечами… и тут вдруг ему тоже припирает в туалет. Он выскакивает за дверь и убегает в сторону сортиров.

В первом бунгало все в расстроенных чувствах. Келегорм злится и метает в стенку бунгало свой карманный нож, Леголас уныло лежит на кровати. Линдир ходит по комнате мрачный. Халдир ушёл в душ и включил там только холодную воду)

КЕЛЕГОРМ: ну вот, продули из-за каких-то бананов.

ЛИНДИР: ненавижу бананы.

ЛЕГОЛАС: и подумать только – нас обскакали хоббиты и Келеборн с Арагорном!

КЕЛЕГОРМ: что нас обскакали хоббиты – это как раз фигня. Хоббиты, как я понимаю, к сельскохозяйственному труду привычны и приспособлены, тут я не удивлён. А вот Келеборн с уруками и Арагорн с компанией…

ХАЛДИР (вернувшись из душа): Турко, ты многого не знаешь о владыке. Он очень упорный и целеустремлённый. А уж Кэрдан-то… Ты б видел, как Кэрдан в первом Последнем герое жаждал выиграть и на что ради этого он был способен. И если б тогда Мандос не схитрил, то Кэрдан бы и выиграл. Так что как раз тем, что нас обошли они, я не удивлён.

(мрачный Леголас встаёт с кровати и уходит в душ, где тоже моется только холодной водой)

ЛИНДИР: да уж… Ну ладно Келеборн и Кэрдан… Но Эомер с Арагорном!!! Это же вообще нереально.

ХАЛДИР: вот именно. Особенно Эомер – раньше он особой любовью к работе никак не отличался.

КЕЛЕГОРМ: подозреваю, они как-то сжульничали.

ХАЛДИР: но как?!

КЕЛЕГОРМ: не знаю. Но подозрение такое у меня имеется.

(приоткрывается дверца душа и оттуда высовывается голова Леголаса)

ЛЕГОЛАС: и у меня тоже, Турка, есть такое подозрение. Ну ничего, рано или поздно всё тайное становится явным. Я их ещё подловлю!!!

(скрывается в душе. Линдир, прихватив полотенце, уходит на пляж – ополоснуться под пляжным душем. Келегорм, подумав, следует его примеру. Помытый Халдир падает на кровать и засыпает.

Во втором бунгало бушует Эллениэль)

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: ну подумать только!!! Нас обошли роханец и два гондорца с вампиркой!

ЭЛЛАДАН: а почему тебя не беспокоит, что нас обошли Кел, Кэрыч и уруки?

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: потому что я отлично знаю владыку Келеборна и уважаю Каску с Луртцем. Они-то как раз способны на такое. Но вечный лентяй Эомер и раздолбай Боромир!!!

ЭЛРОНД: да, мне тоже кажется, что тут что-то не то.

ГЛОРФИНДЕЛ (сгребая жену в охапку): милая, перестань нервничать. Всё равно по очкам Арагорн с компанией позади всех. Идём лучше в душ.

(утаскивает Эллениэль в душ. Проводив их взглядом, Элронд и Элладан идут во второй душ. Там, намыливаясь, Элладан вдруг спрашивает у отца кое-что)

ЭЛЛАДАН: пап, а скажи мне честно: ты хочешь выиграть потому, что хочешь, чтобы вернулась мама, или потому, что просто хочешь выиграть?

ЭЛРОНД: если быть совсем откровенным… я сначала хотел бы, чтобы вернулась Келебриан. Чтобы я хотя бы мог попросить у неё прощения – за то, что, пока её не было со мной, я имел дело с другими женщинами. Но… вчера вечером я вдруг сумел установить с ней осанве. Это может показаться невероятным – но вот получилось. И оказалось, что она меня ничуть не осуждает, потому что понимает: у меня как у полуэльфа двойственная природа. И иногда я ничего не могу поделать с этой природой, хотя и жалею потом о последствиях. Она знает про Амариэль и про мои приключения с матерью Эллениэль и… кое с кем ещё. Но не держит на меня обиды.

ЭЛЛАДАН: но почему же она не вернётся?

ЭЛРОНД: она сказала, что не может – потому что здесь, в Средиземье, с ней случилось ужасное, и она до сих пор не исцелилась до конца от пережитого в орочьем плену. Но время всё же залечивает её душу, и она ждёт, что я рано или поздно отправлюсь к ней, в Валинор… или она вернётся ко мне.

ЭЛЛАДАН (смывая с себя мыло): а… в таком случае, какое желание ты загадаешь, если вдруг выиграешь?

ЭЛРОНД: чтобы Глорфи окончательно исцелился от несчастной любви к Мэалинмель и забыл о ней. Тогда он сможет наконец полюбить Эллениэль по-настоящему.

ЭЛЛАДАН: тогда… тогда я тоже изменю желание.

ЭЛРОНД: какое?

ЭЛЛАДАН: извини, папа, но пока не скажу. Может, потом.

(резкими движениями вытирается и выходит из душа. Элронд же поворачивает кран и долго стоит под потоком холодной воды, закрыв глаза.

В четвёртом бунгало хоббиты очень довольны: наконец-то они оказались в первой тройке)

МЕРРИ: я же говорил! Я же говорил, что мы им всем покажем!

СТАРШАЯ П: ага! Надеюсь, следующий конкурс будет тоже для нас.

МЛАДШАЯ П: хотелось бы, но я бы всё-таки не обнадёживалась. Чтоб потом не расстраиваться.

ПИН: Портфи права. Надо трезво смотреть на жизнь.

МЕРРИ: да ну тебя, Пин. Трезво… какое трезво?! Я праздновать хочу! О, у нас осталось вино, которое нам Мандос вчера подарил. Давайте его выпьем!

(все соглашаются и откупоривают бутылки. Вино оказывается очень вкусным, и хоббиты долго его смакуют.

В пятом бунгало Кэрдан, несмотря на победу, почему-то не очень доволен)

КЕЛЕБОРН: Послушай, Кэрдан. Я что-то тебя не пойму: то ты был недоволен, что мы проиграли вчера, теперь же, когда мы попали в первую тройку, ты тоже чем-то недоволен.

КЭРДАН: я недоволен тем, что мы не заняли первое место. И недоволен тем, что нас обошли какие-то недоростки.

КЕЛЕБОРН: опять твой расизм полез из всех щелей? Ну сколько же можно, на дворе уже Четвёртая эпоха! Уже не те времена, когда можно быть расистом.

КЭРДАН: ну-ка, ну-ка, а с чего бы вдруг в нынешние времена нельзя быть расистом?

КЕЛЕБОРН: потому что в нынешние времена изоляции разных народов настал конец, и ради общего для Средиземья блага мы все – и эльфы, и люди, и гномы, и хоббиты, и орки с урук-хаями – мы все должны отринуть старые косные установки и взгляды. Уже нельзя сидеть по своим углам и жить по старинке. Мир меняется, Кэрдан, и меняется стремительно. Ну вот ты сам говорил, что ты всё знаешь о компьютерах и программировании, а это самое новое веяние. Я вот в этом практически не разбираюсь. Но почему-то при том, что в таких вещах ты вполне, как говорит современная молодёжь, продвинутый, в то же время в социальном плане ты словно прямиком из Первой Эпохи вынырнул. Вон Келегорм – и тот в этом смысле лучше, чем ты.

КЭРДАН (с удивлением смотрит на Келеборна): просто он лучше притворяется.

КЕЛЕБОРН: не думаю.

КЭРДАН: а я вот думаю. Никогда не поверю, чтоб сын Феанора стал толерантным и, как ты выражаешься, продвинутым.

КЕЛЕБОРН: твоё дело. Но только я тебя прошу: перестань наконец демонстрировать всем свою депрессию. Депрессию не надо демонстрировать, с ней надо бороться.

КЭРДАН: и как?

КЕЛЕБОРН: попытайся во всём видеть позитивные стороны. Ну вот сегодня мы вошли в первую тройку. Это хорошо. Вчера мы сделали доброе дело – это тоже хорошо. И далее в том же духе.

КЭРДАН: нет, пожалуй, не хочу. Что бы ты там ни думал, мне нравится тот я, каким я сейчас являюсь. И моя депрессия мне тоже по нраву. Лучше дай книжку и шнур, я перепишу себе «Молот и наковальню». Хоть развлекусь, что ли…

(Келеборн пожимает плечами и отдаёт Кэрдану электронную книжку и шнур к ней. Сам уходит на пляж – поплавать. Из соседней комнаты выходят Красная Каска и Луртц, странно смотрят на Кэрдана, но ничего не говорят и тоже идут на пляж.

В шестом бунгало Эовин пошла в душ и упала там в обморок. Это услыхал Бурин, который как раз ждал своей очереди. Недолго думая, он сломал задвижку на двери душа и вынес оттуда Эовин, прикрыв полотенцем. К душу же на шум как раз прибежали Маухур и Гимли)

МАУХУР: вот засада. Похоже, ей реально плохо.

ГИМЛИ: так, Бурин, клади её на кровать, прикрой простынёй, а я побегу Элронда найду, ну или ещё кого из эльфиков, кто лечить умеет. А ты, Маухур, сходи в бар и возьми там побольше сладкого крепкого чая.

(Бурин аккуратно укладывает Эовин на её кровать, укрывает одеялом, Гимли убегает искать Элронда, а Маухур спешит в бар.

В седьмом бунгало все гномы несколько опечалены тем, что проиграли конкурс. Каждый решает проблему по-своему: Торин идёт в душ, после чего заваливается спать, Кили и Фили уходят на пляж, где долго и мрачно ныряют с причала по очереди. Двалин же, сполоснувшись и переодевшись, идёт в бар, где требует у Гилморна коктейль «Взгляд Балрога»)

ГИЛМОРН (листает свою записную книжку): я такого коктейля не знаю. Может, тебе что-нибудь другое? Или подожди, я сбегаю у Гвайсика спрошу.

ДВАЛИН: да чего там спрашивать, я тебе состав сам скажу. Берёшь стакан. Нет, не такую фигню – большой стакан, во, этот сгодится. Вот. На дно кладёшь стручок красного перца и слегка раздавливаешь его ложкой. Ага, вот так. Потом наливаешь томатный сок – до середины. Теперь – ложку огненного соуса.

ГИЛМОРН: э-э… а может, без него как-нибудь?

ДВАЛИН: нет уж. Делай как положено.

(Гилморн аккуратно, по стеночке стакана наливает ложку того, что в нашем мире называется «табаско»)

ДВАЛИН: а теперь берёшь водку. Умбарская аква-вита очень даже хороша – так вот, берёшь водку, и по черенку ложки наливаешь так, чтоб стакан был полон до краёв, но чтоб водка не смешалась с соком и соусом.

(Гилморн делает как сказано. Двалин берёт стакан, отпивает и, зажмурившись, занюхивает лацканом своей кожаной жилетки. После чего допивает стакан)

ДВАЛИН: ух, хорошо. Давай ещё раз.

(В бар забегает Маухур)

МАУХУР: Эй, Гимнор, сделай, пожалуйста, мне чайник крепкого сладкого чая.

ГИЛМОРН: погоди, сначала Двалину сделаю «Взгляд Балрога».

МАУХУР: я тебя прошу – побыстрее, там Эовин помирает.

ГИЛМОРН: как – помирает?!

ДВАЛИН: чего?!

(соскакивает с высокого табурета у стойки и бежит искать Кили, дабы сообщить ему эту новость)

ГИЛМОРН: неужели умирает?!

МАУХУР: переутомилась на конкурсе – и скопытилась. Ну где там чай?

ГИЛМОРН: сейчас будет.

(быстренько заваривает чайник крепчайшего чая, сыплет туда пятнадцать кубиков рафинада и мчится с чайником в шестое бунгало. Маухур, удивляясь его эмоциональности, бежит за ним.

Между тем Гимли колотит в дверь второго бунгало)

ГИМЛИ: владыка Элронд!!! Владыка Элронд!!!

ЭЛРОНД (мокрый, в халате на голое тело, повязывая пояс): что стряслось? Уже и душ принять нельзя.

ГИМЛИ: помогите, там Эовин помирает!

ЭЛРОНД: как – помирает?!

ГИМЛИ: не знаю, но она ещё на конкурсе в обморок упала, а сейчас в душе потеряла сознание.

ЭЛРОНД: Мандос, зараза, этими конкурсами нас всех уморить решил!

(бежит в свою комнату, где хватает из чемодана аптечку, и несётся к шестому бунгало. Там уже у постели Эовин стоит перепуганный Кили, а в углу трясётся Гилморн с чайником в руках)

ЭЛРОНД (Гилморну): а ты чего сюда прибежал?

ГИЛМОРН: я чай принес.

ЭЛРОНД: ну ставь на столик и проваливай.

ГИЛМОРН: а вдруг она умрёт?

ЭЛРОНД: что ты так распереживался?

ГИЛМОРН: ну а как же? Во-первых, мы с ней… это… спали когда-то, во-вторых, может, я – отец её ребёнка.

ЭЛРОНД (рявкает): вали отсюда!!!

(Гилморна словно ветром сдувает)

КИЛИ: не понял? Какой ещё отец?!

ГИМЛИ (шепотом): успокойся, это дело прошлое, и потом, с такими же шансами отцом её ребёнка мог быть и Келегорм. Да и ребёнок тот Боромиром давно усыновлён.

КИЛИ: а, так это давно было…

ГИМЛИ: так и я о чём. И вообще, не трясись – Элронд своё дело знает. Не помрёт она.

ЭЛРОНД: так, все вышли.

(Все выходят. Элронд принимается лечить Эовин – и она приходит в себя через пару минут)

ЭОВИН: Эл? Ой… что со мной было?

ЭЛРОНД: ты потеряла сознание в душе.

ЭОВИН: а кто меня в кровать принёс?

ЭЛРОНД: по-моему, Бурин.

ЭОВИН: а-а… Эл, а что со мной?

ЭЛРОНД: переутомление, повышение кислотности в желудке и застой желчи. У тебя проблемы с печенью, Эовин, и с желудком.

ЭОВИН: вот блин. Я же так молода, и вдруг такая фигня!

ЭЛРОНД: не переживай. Это дело поправимое – насколько я могу судить, крупных камней у тебя в желчном нет, видимо, проблема в местной воде и… в том, что ты в прошлом Последнем герое поголодала, вот и подпортила здоровье.

ЭОВИН: и что же делать?

ЭЛРОНД: я тебе сейчас оставлю кое-какие лекарства, не забывай принимать перед едой. А у Гваэглосса потребую обеспечить тебе диетический стол. Тебе нельзя острое, жирное и жареное, и алкоголь тоже нельзя.

ЭОВИН: ну, алкоголь – фиг с ним… а жареное – обидно.

ЭЛРОНД: что ж поделать. А Мандосу я ещё выскажу.

ЭОВИН: да ладно. Спасибо, Эл.

ЭЛРОНД: до вечера лучше полежи в постели, я велю Гилморну принести тебе ужин сюда – а завтра, если утром будешь нормально себя чувствовать, можешь развлекаться как обычно. Только не забывай лекарства принимать. И завтра перед обедом я тебя опять полечу – уж будь добра, выдели на это часик и подойди ко мне.

ЭОВИН: спасибо большое. Ты очень добр.

(Элронд оставляет ей лекарства и уходит – прямиком на кухню. Там в столовке сидит за столиком Маэглин и просматривает бухгалтерию курорта)

ЭЛРОНД: Маэглин, где там Гваэглосс?

МАЭГЛИН: ужин готовит.

ЭЛРОНД: тут у нас проблема возникла – у Эовин гастрит и холецистит открылись. Поэтому ей нужна строгая диета. Придётся Гваэглоссу ей отдельно готовить.

ГВАЭГЛОСС (выглядывает из кухни): вот ещё. Обойдётся.

ЭЛРОНД (подходит к Гваэглоссу и хватает его за ворот майки, приподнимает так, что тот касается пола только носками): Ещё раз услышу от тебя нечто в этом роде по отношению к кому бы то ни было – убью. Понял?

ГВАЭГЛОСС: ну что тебе до этой роханки? Смертные потому и смертные, что смертны. Ну помрёт она – тебе какое дело?

ЭЛРОНД: не твоё дело, бессердечная сволочь.

(и Элронд резким движением прикладывает Гваэглосса о косяк спиной. Тот вскрикивает. Маэглин с одобрением за этой сценой наблюдает)

ЭЛРОНД: Маэглин, от меня лично – впиши этому уроду жалобу в личное дело. Пусть ему урежут зарплату. Вон Гилморн куда добрее оказался, искренне переживает.

ГВАЭГЛОСС: ладно-ладно. Ну не люблю я смертных, ну имею же на это право. Проехали.

ЭЛРОНД: смотри мне, Хамдир.

ГВАЭГЛОСС: ну ладно, признаю – был неправ. Так что там ей готовить-то?

ЭЛРОНД: ей нельзя жареное, жирное, острое, сырые овощи, нельзя мясные бульоны. Варёные, тушёные, печёные овощи, рыбу и мясо – можно. Ничего сложного, правда?

(Гваэглосс кивает)

ЭЛРОНД: и прекрасно.

(Уходит. Маэглин с укоризной смотрит на Гваэглосса)

МАЭГЛИН: а жалобу я всё-таки впишу. Заслужил.

(возвращается к бухгалтерии. Гваэглосс вздыхает, морщится от боли в спине и уходит на кухню – готовить для Эовин отдельный ужин.

Между тем Эовин немножко полегчало, и она позвала своих соседей – и Кили заодно)

ЭОВИН: спасибо за помощь. Вы меня спасли.

ГИМЛИ: ну, это Бурин и Элронд тебя спасли.

ЭОВИН: Бурин, дай я тебя поцелую!

(целует Бурина в щёчку, тот краснеет. Кили тоже краснеет)

ЭОВИН: мне уже лучше, правда.

ГИМЛИ: ну, мы будем тут неподалёку, если что – зови. И Кили с тобой на всякий случай посидит.

(Гимли и Бурин выходят из бунгало, подволакивают к нему поближе пару шезлонгов, столик и зонтик, усаживаются там и сосредоточенно курят трубки. Двалин, убедившись, что Эовин не собирается помирать, возвращается в бар – допивать коктейль. Гилморн идёт за ним. Маухур уходит на веранду, на которой он ещё в первый вечер поставил себе кровать и столик со стулом, и принимается за творческую деятельность. С Эовин остаётся только Кили. Некоторое время они сидят тихо… а потом из бунгало начинают доноситься вполне определённые звуки. Маухур их не слышит – весь в творческом процессе. Зато эти звуки слышат Бурин и Гимли)

ГИМЛИ: ну, теперь я верю, что Эовин не помрёт.

БУРИН: она – роханка.

ГИМЛИ: ты хочешь сказать, что роханки способны и на смертном одре заняться сексом?

БУРИН: возможно.

ГИМЛИ: хм… ну, конечно, может быть. Но не думаю. Скорее всего ей и правда стало намного лучше, а Элронд её в постели оставил просто на всякий случай. Но Мандос всё равно скотина – такие конкурсы придумывать.

БУРИН: согласен.

(вздыхает. Гимли пристально смотрит на него и вдруг расплывается в ухмылке)

ГИМЛИ: э, ты что, обзавидовался Кили?! Тебе по нраву Эовин?!

БУРИН (опустив глаза): м-м-м…

ГИМЛИ: ну надо же, никогда бы не подумал. Ну да ладно, не переживай. Эовин щедра на это дело, и тебе достанется. Уж поверь, она оценила, что ты её от утопления в душе спас, да и тогда, на плантации, в чувство привёл. Так что у тебя шансы не хуже, чем у Кили. У него-то только мордаха смазливая, а ты – прям рыцарь. В общем, давай дальше в том же духе – и получишь желаемое.

БУРИН (густо покраснев): хорошо бы.

(в баре Гилморн делает Двалину новую порцию коктейля «Взгляд Балрога». Двалин смакует и достаёт Гилморна вопросами)

ДВАЛИН: а что это ты так из-за роханки распереживался?

ГИЛМОРН: ну тебе что до этого? Распереживался – значит, была причина.

ДВАЛИН: не, я что-то не пойму. Ты что, запал на неё?

ГИЛМОРН: нет. Просто раньше мы с ней пару раз хорошо потрахались. Ну а потом она родила ребёнка. Правда, я и сам не знаю, мой ли это ребёнок, потому что примерно в то же время она трахалась с Келегормом.

ДВАЛИН: экие вы проказники. А роханка-то, я смотрю, большая жизнелюбка.

ГИЛМОРН: а что тут плохого?

ДВАЛИН: да ничего. Я и сам такой. Просто боюсь, что Кили в неё влюбится, а она на кого другого западёт, и будет бедному парню сплошное огорчение.

ГИЛМОРН (сооружая ему новую порцию коктейля): Влюбиться в Эовин? Я тебя умоляю. Это невозможно.

ДВАЛИН (с интересом): почему?

ГИЛМОРН (наливает себе попси-колы с ромом и льдом): Как бы тебе объяснить… её все хотят, но любит только один мужчина. Её муж.

(Двалин аж поперхнулся)

ДВАЛИН: она что, замужем?!

ГИЛМОРН: ага.

ДВАЛИН: но это же меняет дело!

(подходит Эомер, слышавший часть разговора)

ЭОМЕР: успокойся. Ничего это не меняет. Поверь, её муж уже давно смирился с тем, что у неё неуёмная сексуальная жажда. Сам-то он, как я подозреваю, не очень-то способен её удовлетворять так, как ей нужно. Даже ревновать перестал.

ДВАЛИН: э-э…

ЭОМЕР (Гилморну): сделай мне водки с перцем и солью. Двести грамм.

ГИЛМОРН (наливает): что так? Если животом маешься – в медпункте полно лекарств.

ЭОМЕР: нафиг лекарства. Старый народный метод лучше (отпивает).  Так вот, я о чём. Эовин – она у нас такая, гиперсексуальная нимфоманка. Она без секса жить не может вообще. Ну, вообще-то, роханки почти все такие, но она особенно роханская роханка. В общем, её муж это уже понял и предоставил ей полную свободу, только потребовал, чтоб она противозачаточные таблетки принимала. А насчёт влюбиться – так что-то до сих пор никто из тех, с кем она спала, кроме её мужа, не влюбился. Так что ничего твоему Кили не грозит. А если ты тоже хочешь – попробуй подбить к ней клинья. Может, чего и обломится. Она у нас такая непредсказуемая.

(Эомер допивает свою водку и уходит. Двалин задумчиво глядит в свой бокал).

ДВАЛИН: и как это я раньше с роханками не имел дела? Непорядок… Вот что, Гимнор, налей-ка мне ещё… только другого.

ГИЛМОРН: чего именно?

ДВАЛИН: а что ты там сам пьёшь.

ГИЛМОРН: тебе не понравится.

ДВАЛИН: хоть попробую.

(Гилморн наливает ему «Умбарской свободы» - то есть попси-колы с ромом и льдом. Двалин выдувает четыре огромных бокала)

ДВАЛИН: какое-то эльфье пойло. Не забирает ни капельки.

ГИЛМОРН: это не эльфийский коктейль, а умбарский.

ДВАЛИН: ничего умбарцы в выпивке не понимают.

(Звучит колокол на ужин. Все, кроме Эовин, собираются в столовой. Элронд идёт проверить, выполнил ли Гваэглосс его приказ, и, убедившись, что да, посылает Гилморна отнести ужин Эовин.

Между тем Кили, явившийся последним, сидит за столом и смотрит в пустоту восторженным взглядом)

ТОРИН: что с тобой?

ДВАЛИН: а будто и так неясно. Торин, ты как маленький.

ТОРИН: да, мне неясно. С чего бы он такой… пришмаленный?

ФИЛИ: да всё в порядке. Не переживай.

ДВАЛИН: ага. Ну, подумаешь – у парня был первый секс. Во всяком случае, первый секс с человеческой женщиной.

ТОРИН (хватаясь за голову): ну я так и знал!!! Кили!!! Кили!!! Надеюсь, ты хоть до презерватива додумался?

(вместо ответа Кили, так и продолжающий восторженно пялиться в никуда и улыбаться собственным мыслям, протягивает к нему руку и разжимает кулак. На ладони у него лежит надорванная упаковка от «Шахтёрских ХХХ»)

ТОРИН: ну, слава Махалу. Не совсем умом поехал.

(Кили прячет пустую упаковку в карман, продолжая восторженно пялиться в пустоту).

ДВАЛИН: а ей понравилось?

(Вместо ответа Кили, всё так же пялясь в никуда, оттягивает ворот рубашки. На шее у него два отчётливых засоса. Двалин завистливо вздыхает, Фили краснеет и отворачивается.

За первым столом Келегорм, Халдир, Леголас и Линдир возмущены отсутствием ужина)

ЛЕГОЛАС: не понял? Мы тут уже сидим десять минут, а ужина всё нет. Нафига было тогда звонить в колокол?

ХАЛДИР: действительно.

ЛИНДИР: а может, они решили над нами приколоться?

КЕЛЕГОРМ: Гомики совсем обнаглели. Всё-таки надо набить морду Гваэглоссу и Гилморну.

ЭЛРОНД (от своего стола): Гилморн понес еду для Эовин.

ЛЕГОЛАС: а что такое? С какой радости для роханки персональные услуги?

ЭЛРОНД: она заболела.

ЭОМЕР (подскочив): как – заболела? Чем заболела?

ЭЛРОНД: не переживай, ничего особо страшного нет. Во-первых, на конкурсе переутомилась, во-вторых, у неё проблемы с желудком и печенью.

ЭОМЕР: это для вас, эльфиков, ничего страшного. А мы, люди, от такого можем копыта откинуть.

ЭЛРОНД: если я говорю, что переживать не стоит – значит, так оно и есть. Я её лечу. Уж в моих-то умениях ты не сомневаешься?

ЭОМЕР: нет. Но ты… уверен, что всё это можно вылечить?

ЭЛРОНД (с раздражением): да уверен, уверен.

ЭОМЕР: ну тогда слава Эру.

БОРОМИР: Ну вот. Мы только начали играть, а бедная Эовин уже того. А что будет дальше?

АРАГОРН: вот теперь я рад, что Арвен осталась дома.

ЭЛРОНД: я тоже рад, что хотя бы Арвен с Элрохиром остались дома.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: папа, если честно, то еще парочка таких конкурсов – и мне тоже будет плохо. А ведь я всё-таки эльфийка. Ух, попадись мне только этот Мандос!!!

ГЛОРФИНДЕЛ: и что ты ему сделаешь?

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: ну почему только я? А ты, что ли, будешь в сторонке стоять и смотреть? Да и папка тоже не останется безучастным.

ЭЛРОНД: о да!

ГЛОРФИНДЕЛ: ну вообще-то да. А ты, Элд?

ЭЛЛАДАН: я как вы все. Мне тоже не нравится мысль, что Мандос явно задался целью нас всех поэксплуатировать всласть.

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: и если так пойдёт и дальше – то мне никакого защитного крема не хватит… уж я с Мандоса стрясу компенсацию!!!

КЕЛЕБОРН: я думаю, Мандос всё-таки учтёт то, что мы первые два конкурса тяжело работали, и в следующий раз даст нам более спокойное задание.

КЭРДАН (с сарказмом): Кел, ты в это веришь?

ЛУРТЦ: ну мы с Каской – точно нет.

(появляется наконец Гилморн с пустым подносом и бежит в кухню. Рыжая Соня и Маэглин приходят в столовку с опозданием)

МАЭГЛИН: о, все уже собрались. Народ, у меня для вас плохая новость.

ЭЛРОНД: что ещё стряслось?

МАЭГЛИН: да в общем ничего особенного, просто завтра будет шторм.

МЕРРИ: так это чё, мы завтра не будем кататься на банане?

РЫЖАЯ СОНЯ: да, потому что волну обещают в семь баллов. При таких делах даже в лагуне будет штормить нехило. Так что купаться, может, будет можно, а вот на банане кататься – нет. И ветер будет очень сильный.

МЕРРИ: ну вот. Мы полдня от скуки будем дохнуть – а потом на конкурсе париться.

РЫЖАЯ СОНЯ: не переживай – я придумаю для вас какое-нибудь прикольное развлечение, на то я и мисс ублажательница высшей категории.

ЭОМЕР: и ты бы радовался, хоббит, что завтра сэкономишь денег на банане.

МЕРРИ: а может, я бы выиграл!

ЭОМЕР: сомневаюсь.

ГИЛМОРН (выкатывая наконец из кухни тележку с едой): простите за задержку, господа и дамы, но вот ваш ужин!

ЛЕГОЛАС: эй, Хамдир, чего ты сегодня наготовил?

ГВАЭГЛОСС (выглядывает из окошка кухни): Спагетти умбарские с красным соусом и кусочками курицы, овощи разные во фритюре, кукурузные хлебцы с маслом. И малиновый морс с десертом.

ЛЕГОЛАС: сойдёт.

ЭЛРОНД: а Эовин ты что приготовил?

ГВАЭГЛОСС: варёную курицу, варёные овощи и морс.

ЭЛРОНД: сгодится. Завтра на завтрак сделаешь то же самое.

ГВАЭГЛОСС: угу…

ТХУРИНЭЙТЕЛЬ: Кстати о диете. эй, Гилморн, нарежь-ка мне колбасы побольше. Что-то я переутомилась на этом конкурсе… крови и мяса хочу, а не какой-то курицы.

ГВАЭГЛОСС (мрачным голосом): Не переживай, для тебя персонально я стейков нажарил. Сегодня нам свежей говядины привезли, так что будет тебе мясо с кровью.

(выходит из кухни и садится на своё место. Все замечают, что он как-то неестественно держит спину, словно она у него болит.)

ЛЕГОЛАС: а что это Хамдир такой печальный?

КЕЛЕГОРМ: наверное, кто-то ему уже в морду дал. Ну или помял какую другую часть тела.

ЛЕГОЛАС: откуда такая уверенность, Турка?

КЕЛЕГОРМ: не знаю, но есть.

(хоббиты обсуждают грустную новость о погоде)

МЕРРИ: Да,  обидно, что завтра шторм. А я так хотел отыграться на банане…

СТАРШАЯ П: ну, не переживай. Ещё успеется.

МЕРРИ: а если мы по очкам окажемся позади и нас выкинут?

ПИН: но почему ты так думаешь?

МЕРРИ: мало ли.

МЛАДШАЯ П: Не надо, Мерри. Лучше думай о хорошем.

(Гилморн раздаёт ужин. Для Тхуринэйтель он приносит вместо курицы и спагетти большую тарелку с несколькими крупными стейками, едва поджаренными. Все с аппетитом едят… кроме Эомера, Боромира и Арагорна. Те еле-еле ковыряют еду)

КЕЛЕГОРМ (шепотом своим соседям по столу): ага. Товарищи синдар и ты, Халдир – вы только гляньте на гондорцев с роханцем.

ЛИНДИР: а что такое?

КЕЛЕГОРМ: а такое, синда, что я теперь понял, как именно им удалось нас обойти.

ЛЕГОЛАС: так просвети же нас, о мудрый нолдо.

ХАЛДИР: да, потому что я, например, сколько ни думал, так и не додумался, как они ухитрились.

КЕЛЕГОРМ: а вы на них внимательней посмотрите. На них и их тарелки.

ЛИНДИР: ну и что? Кроме того, что у них полные тарелки.

ХАЛДИР: может, им просто еда не нравится.

ЛЕГОЛАС: ну нет, Хэл. Для них полные тарелки после тяжёлого дня – это нехарактерно. Ты вспомни, как в прошлом Последнем герое эти трое пожрать были горазды. Теперь я понял, Турка, как эти гады нас обошли. Они просто сожрали все бракованные бананы!

КЕЛЕГОРМ: вот именно.

ЛИНДИР: ненавижу бананы… И как в них столько влезло?

ХАЛДИР: да уж… вот только интересно, куда они ухитрились шкурки задевать?

ЛЕГОЛАС: эти? Эти могли и со шкурками сожрать.

КЕЛЕГОРМ: ничего, в следующий раз им это так просто не сойдёт.

(тут Гилморн начинает раздавать десерт… и отовсюду слышатся вопли отвращения)

ГИЛМОРН: что такое? Вы что? Это же очень вкусный десерт, последний писк кулинарной моды в этом сезоне! Банановый сплит!

ЛИНДИР (со стоном): ненавижу бананы! Убери это!!!

ГИЛМОРН: ну как знаешь.

МЕРРИ: а я съем.

ПИН: и я тоже.

ПОРТОФЕЛИИ: и мы!

(Эомер, Боромир и Арагорн, когда перед ними ставят десерты, вдруг вскакивают, зажимая рты, и убегают в сторону туалетов)

КЕЛЕГОРМ: а вот и доказательство.

ЛЕГОЛАС: да уж.

ХАЛДИР: и всё же, как в них столько влезло?.. Уж на что мы аккуратно работали – а у нас порченых было грозди три. А у них, наверное, не меньше пяти.

ЛЕГОЛАС: да, этакий героизм был бы достоин уважения… если бы эти жулики нас не обскакали.

(Леголас уныло ковыряет свой десерт, но потихоньку съедает. Вообще все, кроме хоббитов, при виде этого бананового сплита восторга не испытывают. Келегорм съедает его без всякого удовольствия. Халдир тоже. Тхуринэйтель соскребает ложечкой шоколад, а Эллениэль – мороженое. Глорфиндел ест равнодушно, Элладан только поковырял и всё. Элронд с отвращением отодвинул тарелку. Келеборн и Кэрдан съели десерт с каменными лицами. Урук-хаи смолотили, но осталось неясным, понравилось им или нет – они всё съели подчистую, как всегда. Гномы же ограничились только объеданием по краям.

Когда ужин был закончен, Рыжая Соня решила объявить вечернюю программу)

РЫЖАЯ СОНЯ: итак, дорогие курортники, сегодня будет музыка и танцы – все желающие могут поплясать. А для тех, кто плясать не хочет – могу предложить порассказывать страшилки у костра. Мы разожжём большой костёр, сядем вокруг и будем рассказывать разные истории - кто какие захочет. И кстати – у нас как раз есть ящик дол-амротского зефира, который можно жарить, и два ящика ширских шпикачек. Ну а шампуров – просто завались.

ЛЕГОЛАС: нафиг танцы! Давайте будем рассказывать страшилки!

КЕЛЕГОРМ: мысль интересная.

ЭЛРОНД: Соня, а для тех, кто не хочет ни танцевать, ни сидеть у костра, будут какие-нибудь развлечения?

МАЭГЛИН: я могу предложить партию в карты. Очко, дурак, покер, даже преферанс.

ГЛОРФИНДЕЛ: очко… фи. Преферанс или покер!

МАУХУР: согласен. В очко играют необразованные обормоты.

ЭЛРОНД: в преферанс или в покер согласен. А где мы будем играть?

МАЭГЛИН: можно в баре. Даже весьма приятственно: всегда выпить что будет под рукой.

ГИМЛИ: хм… тогда и я буду играть.

БУРИН: я тоже.

ДВАЛИН: и я. Главное, чтоб запасы выпивки не кончались.

ЛУРТЦ: а я не буду. Не везёт мне в карты. Лучше у костра посидеть, это прикольнее.

КРАСНАЯ КАСКА: Луртцик, не возражаешь, если я буду играть?

ЛУРТЦ: да не вопрос.

МАЭГЛИН: тогда через полчаса всех желающих жду в баре. А танцевать вообще кто-то будет?

ЭОМЕР: я хотел, но что-то, я смотрю, тут и танцевать будет не с кем.

БОРОМИР: ты в меньшинстве, Эомер.

ЭОМЕР: тогда нафиг танцы.

БОРОМИР: Соня, а вместо танцев можно караоке? Я б попел.

РЫЖАЯ СОНЯ: да сколько душе угодно. Я всё включу, и развлекайся сколько хочешь.

(Курортники разбредаются развлекаться: Элронд, Глорфиндел, Маухур, Кэрдан, Красная Каска, Гимли, Бурин, Двалин, Торин и Келеборн с Тхуринэйтель идут в бар – играть в карты. Боромир, Эомер и Арагорн идут на танцплощадку, где включают караоке и принимаются по очереди петь. Поют они неплохо, поэтому никого их пение не раздражает. Хоббиты, Леголас, Келегорм, Элладан, Линдир, Халдир, Эллениэль, Кили, Фили и Луртц собираются там, где обустроена площадка для костра со скамеечками из брёвен вокруг. К ним присоединяется Эовин.

В баре обнаруживается, что ни Гваэглосса, ни Гилморна нет. Маэглин, сердитый на их раздолбайство, идёт искать хоть кого-нибудь из них. Первым делом он идёт к кухне, потому что там горит свет. Но прежде чем открыть дверь, он задержался, услышал пару реплик и не стал торопиться открывать дверь)

ГВАЭГЛОСС: так, теперь объясни мне, похотливый засранец, что это ты так забегал, когда эта роханская кобыла чуть копыта не откинула?

ГИЛМОРН: а с чего это я должен тебе объяснять? И что это за оскорбительные выражения?

ГВАЭГЛОСС: так, я жду объяснений.

ГИЛМОРН: нож положи.

ГВАЭГЛОСС: ты сначала объясни.

ГИЛМОРН: да достал ты меня уже своей ревностью идиотской!!! Достал!!!

ГВАЭГЛОСС: если бы ты вёл себя прилично, не было бы поводов для моей ревности.

ГИЛМОРН: опять… Надоел ты уже со своими закидонами. Нож положи. Мне его помыть ещё надо.

ГВАЭГЛОСС: не положу!

ГИЛМОРН: ну ладно.

(возня. Маэглин с ухмылкой смотрит в щёлочку. Там на кухне стоит в агрессивной позе Гваэглосс с огромным мясным ножом, а Гилморн наступает на него с длинной поварёшкой. Эльфы начинают драться. Гилморн ловко отбирает нож у Гваэглосса и получает за это в челюсть. Но тут же изловчается и пинает Гваэглосса под коленку)

ГИЛМОРН: ты бессердечный и гадкий негодяй!!! Мне уж нельзя и посочувствовать никому!!! А за свои необоснованные ревнивые подозрения ты сейчас у меня получишь!!!

(Гваэглосс молча выкручивает ему руку, отбирая поварёшку, но Гилморн тоже не лыком шит и отбивается. Ему удаётся повалить Гваэглосса на пол, и он тут же ловко связывает ему руки кухонным полотенцем)

ГВАЭГЛОСС (нагло): и что теперь ты собираешься делать?

ГИЛМОРН: наказывать тебя!

(стягивает с Гваэглосса штаны. Маэглин хмыкает, отходит за свой стол, достаёт из кармана фломастер и пишет на салфетке: «Кухню помойте, шалуны. И чтоб через полчаса кто-нибудь был в баре!!!» - и цепляет салфетку на дверь кухни. И уходит в бар. Из кухни несутся недвусмысленные стоны и звуки шлепков и ударов.

В баре Маэглин видит, что желающих играть слишком много)

МАЭГЛИН: может, не преферанс – а покер? А то таким числом в преферанс скучно.

ЭЛРОНД: давайте в покер.

ГЛОРФИНДЕЛ: куда деваться…

ДВАЛИН: а где наш бармен?

МАЭГЛИН: оба заняты… будут заняты какое-то время.

(чуткие уши эльфов слышат доносящиеся из кухни стоны и вопли (причём слышать это им не мешает даже пение Эомера. Глорфиндел ухмыляется, Келеборн делает вид, будто ничего не слышит)

ГЛОРФИНДЕЛ: ладно, я вам сейчас налью. Кому чего?

ДВАЛИН: эльф, умеешь делать коктейль «Сияние Аркенстона»?

ГЛОРФИНДЕЛ: конечно.

(наливает Двалину игристого белого с водкой и льдом)

ТОРИН: мне просто «Лунного сияния». С давленым лимоном.

БУРИН: водки с перцем.

ГИМЛИ: тоже «Лунного сияния», только с терновыми ягодами.

ЭЛРОНД: а мне просто белого ривендельского – ну ты сам знаешь.

КЕЛЕБОРН: а мне того, что ты делал в первый день. Что-то такое лимонад со льдом и ромом.

(Глорфиндел наливает всем коктейли и напитки, Маэглин тем временем с помощью Бурина сдвигает столы и подготавливает всё для игры. Наконец, все берут себе по бокалу и усаживаются играть)

ГИМЛИ: сколько ставим для начала?

ДВАЛИН: начнём с дуката.

КЭРДАН: зачем мелочиться? Золотой.

(показывает золотую эльфийскую монету. Гномы переглядываются. Каска и Маухур грустно вздыхают и лезут в карманы – проверять, сколько у них денег. Это видит Келеборн)

КЕЛЕБОРН: нет. Я против. Давайте начнём с гондорона. А там посмотрим.

КЭРДАН: ну что у тебя за манера – всё портить.

ЭЛРОНД: а я согласен.

(начинают играть. Примерно минут через двадцать вопли и стоны из кухни затихают, дверца приотворяется и оттуда выглядывают довольные Гваэглосс с Гилморном, видят записку. Гилморн, вздохнув, принимается убирать на кухне, а Гваэглосс, забежав в своё бунгало переодеться, идёт в бар.

У костра Рыжая Соня раздаёт всем шампуры, зефир и шпикачки)

РЫЖАЯ СОНЯ: ну, кто будет жарить шпикачки?

МЕРРИ, ПИН, ПОРТОФЕЛИИ: мы!

ЛУРТЦ: и я!

КЕЛЕГОРМ: что такое шпикачки?

МЕРРИ: О, Турка, это суперская вещь. Это такие сардельки с кусочками сала. И когда их поджариваешь, они так прикольно и вкусно шипят!

КЕЛЕГОРМ: пожалуй, попробую.

ЛЕГОЛАС: и я тоже.

(в итоге оказывается, что шпикачки захотели все, кроме Эовин, которая не забыла предупреждение Элронда. И хватило их только по пять штук на нос, но никто особенно не расстроился: ведь ещё был ящик дол-амротского зефира)

РЫЖАЯ СОНЯ (поджаривая свои шпикачки, видит пробегающего мимо Гилморна): Эй, Гилморн, а ну-ка волоки нам сюда лёгкого пива.

ГИЛМОРН: сколько?

РЫЖАЯ СОНЯ: а давай сразу бочонок, и кружек на всех.

(Гилморн бежит на склад, и вскоре возвращается с тележкой, на которой – довольно внушительный бочонок и много кружек. Леголас замечает, что у Гилморна синяк на челюсти)

ЛЕГОЛАС: опа, Гилморн, тебе опять твой Гва-а-айсик дал в морду?

ГИЛМОРН: ничего, он сполна за это расплатился. Подставляй кружку!

ЛЕГОЛАС: я не ослышался? Гваэглосс расплатился? Это чем же?

ГИЛМОРН: тебе с подробностями?

ЛЕГОЛАС (спохватившись при виде пошлой ухмылки Гилморна): ой, нет. Поверю на слово.

(Гилморн наливает всем пива и, оставив у костра тележку с бочонком, убегает снова мыть кухню и посуду)

РЫЖАЯ СОНЯ (снимая с себя сомбреро): кому дам сомбреро, тот первый начинает рассказывать. А потом передаёт соседу, ну и дальше по кругу.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: а что рассказывать-то? Только страшилки, или всякое можно?

РЫЖАЯ СОНЯ: как хотите, лишь бы интересно было.

(даёт сомбреро Эовин)

ЭОВИН: не ожидала… чего б вам такое рассказать? А вот. Давным-давно, когда роханцы ещё не пришли в Рохан, в дальних степях жил да был один знатный, но бедный человек. Всю свою жизнь он то в поле пахал, то коней государевых пас, то воевал, а последние десять лет служил государевым гонцом – а добра так и не нажил. Зато нажил аж трёх сыновей да дочку. И были сыновья его ещё те лоботрясы, зато дочка уродилась умница да красавица. И вот пришло время старому помирать. Собрал он возле себя своё потомство, да и завещал им провести подряд три ночи на кладбище возле его могилы.

ПИН: кладбище?! Ой!

МЕРРИ: да чё ты, наоборот, интересно. И потом, мы же тут собрались слушать страшные истории, разве нет?

ПИН: но всё-таки… ночевать на кладбище… это как-то уж совсем чересчур.

МЛАДШАЯ П: Пинчик, но ведь история только началась – я не думаю, что с героем что-нибудь случится на кладбище.

СТАРШАЯ П: давайте слушать!

ЭОВИН: так вот. Сыночкам-лоботрясам очень не хотелось идти ночью на кладбище. А делать нечего: батя завещал – значит, надо. Ну, старший прихватил с собой бочонок пива да свёрточек вяленой конины, чтоб не так скучно было. И пошёл. Едва село солнце, как он принялся за бочонок, выдул его весь, конину сожрал и задрых. Наутро проснулся – всё вроде в порядке, только трава на кладбище кем-то потоптана, да венок погребальный на батиной могиле кто-то объел слегка. Старший сын пожал плечами да и домой пошёл. Настала другая ночь. Пришёл черёд среднему сыну идти. Ну, он прихватил с собой бутыль самогона да закусь кое-какую, и пошёл. Выпил там самогон и задрых. Наутро смотрит: кладбище ещё больше потоптано, венок ещё больше объеден. Средний рукой махнул да и домой пошёл, а там и говорит, мол, фигня всё это, батя на старости лет совсем из ума выжил. Младший сын поразмыслил и решил, что вообще нет резону на кладбище идти. Старшие с ним согласились, а дочка возмутилась – мол, как же так, надо волю отца выполнить. Братцы над ней насмеялись и говорят: раз ты такая упёртая, иди сама на кладбище и ночуй. Девушка – а звали её Идвен – пошла. Настала ночь. Идвен не спит и дрожит от страха. И тут, едва взошла луна, на кладбище прибежали четыре коня: три чудесных белых жеребчика с длинными золотыми гривами, и один горбатенький, плюгавенький, но очень милый конёк. Идвен поняла, что это и есть батино наследство. Она попробовала поймать лошадок, да не тут-то было: они подпускают поближе, а в руки не даются. Лишь только горбатенький дался. Села на него Идвен, а горбатенький вдруг и говорит ей человеческим голосом: «Здравствуй, Идвен! Я не простой конь, а майя Оромэ, воплотившийся в таком вот образе. Я служил твоему роду с давних времён, да вот вижу, что уже не нужна моя служба, раз вместо братьев ты явилась». Подивилась Идвен такому делу, да и говорит коньку: «Братья мои глупые да недалёкие, но и отец неправ, что не сказал нам всей правды о своём наследстве. Но вот я – дочь своего рода, будешь ли ты служить мне, как служил моим предкам?» Конёк согласился. Топнул копытом, и красавцы-лошадки сами за ним пошли. Идвен загнала их в конюшню, в уголке конька поставила. Утром братья увидали такое богатство, да и обозлились: как это так, мелкая девка их обошла, и велели ей забирать плюгавого коня да проваливать из дому. Идвен, оседлав Конька, покинула родной дом.

МЕРРИ: какие-то свиньи эти её братья. Она им наследство добыла, а они к ней так позорно отнеслись.

ЭОВИН: ну да. Но как ты понимаешь, в итоге-то они сильно об этом пожалели.

ПИН: а что было потом?

ЭОВИН: потом Идвен поехала на Коньке по всему царству-государству. Все встречные смеялись над её Коньком, а она не обращала внимания. И доехала она до стольного града, предложила государю свою службу. Но государь решил, что она сумасшедшая, и отказался. Идвен продолжала настаивать, и наконец государь, помня о заслугах её отца, согласился. Стала Идвен королевским гонцом. И вдруг оказалась лучшим, самым быстрым и надёжным. Обозлились другие гонцы, стали следить за ней – и поняли, что её плюгавый Конёк скачет быстрее, чем любая лошадь из королевских табунов. И решили они отравить Конька.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: вот сволочи!

ЛЕГОЛАС: и не говори.

ЭОВИН: ну так вот. Дождались они, пока Идвен отвлечётся надолго, и подсыпали коньку яду. Вернулась Идвен в конюшню – а Конёк при смерти лежит. Заплакала добрая девушка, а Конёк ей и говорит: «ничего, я же майя, я не умру по-настоящему. Но послушай мою историю: я – майя Оромэ – был когда-то зачарован Морготом и заперт в этом смешном лошадином теле, обречён быть волшебным конём до тех пор, пока не найдется тот, кто согласится пойти пешком в ЛотЛориен и добыть там волшебной воды, а в Лихолесье – волшебной травы, а потом пойти в Мордор и взять там со склонов Ородруина пепел, и сварить из этого зелье, которое меня и расколдует». Идвен решилась пойти – ведь кроме Конька, не осталось у неё на всём свете близкого существа, потому что братья выгнали её, а отец с матерью померли. И вот надела Идвен деревянные башмаки, деревянную шляпу и взяла деревянный посох. И пошла она в Лориенские земли. Пока шла, сносила она деревянные башмаки, сточила деревянный посох, да продырявилась на ней деревянная шляпа. В Лориене поймали на границах её эльфы и привели к Владычице. Пала перед ней на колени Идвен и поведала свою историю. Владычица налила ей во флягу волшебной воды, дала ей железную шляпу, железные башмаки да железный посох, и показала дорогу в Лихолесье. Пока Идвен шла в Лихолесье, стоптала она железные башмаки, сточила железный посох и сносила железную шляпу…

ЛЕГОЛАС: что за мрак? Чтоб сносить железные башмаки, надо было топать куда как дальше, чем Лихолесье от Лориена находится.

ЭОВИН: ну Леги, ну это же сказка. Там совсем другие законы. Эх ты, а ещё эльф, сказочное, блин существо.

ЛЕГОЛАС: какое сказочное?! Вот он я, вполне натуральный и реалистичный.

ХАЛДИР: Леги, не придирайся. Давай лучше дальше послушаем.

ПИН: да! И я хочу, тем более, что пока что ужасов тут не наблюдается.

ЭОВИН: ну вот, пришла Идвен в Лихолесье. А там… темно, страшно, древние ели, мхом увешанные… и поймали её там эльфы, привели перед очи короля лихолесского.

ФИЛИ: хоббит, ты хотел ужасов? Щас будут.

ЛЕГОЛАС: что за намёки?!

КИЛИ: Фили, перестань. Эовин, продолжай, пожалуйста.

ЭОВИН: король Лихолесский посмотрел на Идвен и воспылал к ней страстью.

ЛЕГОЛАС: о, вот в это я верю! Папа такой, он может.

ЭОВИН: велел король снять с неё ржавые башмаки да шляпу, отвёл в баньку королевскую, подарил ей платьев парчовых и шёлковых, и надел на голову веночек из синих цветов. И забыла Идвен, куда и зачем шла. Осталась она жить в замке королевском, вкусно ела, сладко спала в королевской опочивальне, но всё-таки мучила её мысль, будто забыла она что-то очень важное. И как-то умывалась она утром, а веночек с её головы и упал. И вспомнила она всё. Упала на колени перед королём и умолила отпустить её. Король повздыхал, но отпустил, и дал ей в дорогу суму с лембасами да мирувором, положил ей в суму мешочек с волшебной травой, надел на неё каменные башмаки, каменную шляпу да дал ей каменный посох.

КЕЛЕГОРМ: бедная девушка! Это ж надо было – так поиздеваться.

ЛЕГОЛАС: а вот в это не верю. Папа, конечно, шутник большой – но до такой степени его шуточки никогда не доходили.

ЭОВИН: Ну это же сказка! И потом, каменная шляпа – это просто символ того, каким трудным должен быть последний поход – в Мордор.

МЕРРИ: вот тут согласен. Давай дальше.

ЭОВИН: пошла Идвен в Мордор. Шла она долго-долго: все лембасы почти съела, весь мирувор давно выпила, башмаки стоптала почти, шляпу уже где-то потеряла, посох сточила – но пришла. Взобралась она на склон Ородруина и набрала в суму пепла. И вот пора ей в обратный путь. А сил уже нет – да и башмаки развалились. И села она на камне и горько заплакала. Тут прилетел к ней орёл Манве, поднял её в воздух и понёс в родные земли. А Конёк тем временем не помер, но совсем ослабел и лежал в углу конюшни на куче навоза, и только приказом короля его не трогали – знал король, что дело тут странное да волшебное.

Идвен смешала в котле траву, воду и пепел, и облила зельем Конька… и случилось чудо: исчез конёк, а вместо него явился невероятной красоты мужчина, и говорит ей: «Благодарствую, Идвен, что сняла с меня проклятие. Теперь я, если желаешь, стану твоим супругом». Идвен согласилась, и они ушли жить в другие земли, где и основали королевство Рохан, а братья её, узнав об этом, повесились от зависти.

ЛЕГОЛАС: то есть ты хочешь сказать, что королевский род Рохана – потомки майя-коня?

ЭОВИН: а почему нет?

КЕЛЕГОРМ: это как-то чересчур.

ЭОВИН: ну и что.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: зато это объясняет их любовь к коням и прочее. Интересно, как оно было на самом деле.

ЛЕГОЛАС: у папы спрошу. Хотя он может и не сказать. Сам-то я такого не припомню, ну так я же не сидел всю жизнь безвылазно в Лихолесье. Может, это случилось, когда я был в отъезде…

ХАЛДИР: если хочешь, я могу расспросить владыку. Может, он что-то знает.

МЕРРИ: вы чё, поверили в сказки?

ЭЛЛАДАН: хоббит, есть такая людская пословица: «сказка – ложь, да в ней намёк». Может, что и было, а люди потом напридумали красивостей.

ЭОВИН: ладно. Давайте дальше. А я себе зефир пожарю.

(отдаёт сомбреро Кили, который сидит рядом с ней)

КИЛИ: даже и не знаю, про что бы вам рассказать… впрочем, вспомнил. Слушайте.

Когда-то очень давно, когда ещё в самом расцвете была Мория, жил некий гном, мастер по камню. Звали его Дани. Когда он был ещё маленьким, погибли его родные – весь клан полёг в битве с врагами. И остался Дани один. Его приютил мастер из другого клана, у которого детей и племянников не было, и стал Дани жить у него и учиться резьбе по камню. И показал в этом деле такой талант, что все только ахали. И пошла про молодого мастера Дани такая слава, что в скором времени дошла она до ушей самого царя гномов. А царь тот был очень жадный.

ЛЕГОЛАС: что, вот прямо настолько жадный, что даже гномы его таким посчитали?

КИЛИ: я тут мог бы обидеться – но чтобы не портить вечер, сделаю вид, будто не понял намёка.

ЭОВИН: Леги, ну не мешай. Кили, рассказывай.

КИЛИ: рассказываю. Так вот, царь был настолько жадный и злой, что, когда он помер, гномы решили навсегда забыть его имя, и скинули его тело в огненную пропасть, потому что никто не захотел положить его прах в клановую гробницу. Но это случилось много позже нашей истории. Царь решил сам посмотреть, что за чудеса делает молодой гном Дани, и повелел принести ему хоть что-нибудь его работы. Принесли ему яшмовую шкатулку невероятной красоты. Царь тут же припрятал её в свою сокровищницу, призвал Дани и повелел ему изготовить пять шкатулок, одна другой краше, и дал на это только месяц. А за невыполнение пригрозил изгнать его из царства, потому что клан Дани погиб, и он в этом царстве теперь всем чужой. А гном-изгой – это пропащий гном. Тем более в те кошмарные времена. Дани расстроился, но делать нечего: надо царский приказ выполнять. Засел он за работу, и за месяц вырезал царю пять шкатулок: одну из яшмы, другую из лазурита, третью из оникса, четвёртую из орлеца, пятую из агата. Царю шкатулки понравились, а жадность царская ещё пуще взыграла. Показал царь Дани букет дивных цветов, что недавно эльфы в подарок прислали, и говорит: «Видишь эти цветы? Сделай мне такие же, только из камня, и чтобы были они как чаши, чтобы я мог на пиру перед эльфьими послами такие поставить, и эльфы от зависти почернели. А не сделаешь – сброшу тебя в огненную пропасть, Балрогу на поживу». Вздохнул тяжко Дани, да делать нечего. Вернулся к себе с букетом цветов, и принялся за работу. Из зелёного малахита вырезал он ножки для чаш – с листочками и веточками. Потом взялся за сами цветки. Из красной яшмы сделал мак, из лазурита – колокольчик, из орлеца – розу… долго работал Дани, но сделал он четыре чаши, пятая осталась – в виде эланора. И так он примерялся, и эдак – не выходит каменный цветок, какой камень ни возьми, не получается. Не то. Вспомнил тут Дани старую сказку о волшебном цветке в подземном саду Махала. Цветок тот создал когда-то сам Ауле, а Йаванна наделила его жизнью. И если кто из смертных увидит тот Цветок, то постигнет все тайны своего искусства. Но только после того не милы ему станут белый свет и подгорные чертоги, будет он видеть везде лишь бледное подобие чудесного сада и жалкую тень Цветка. Однако Дани впал в такое отчаянье, что решил: будь что будет. Взял кусок хлеба да флягу эля, и пошёл в самые дальние штольни, давным-давно заброшенные. Долго он шёл, съел весь хлеб, выпил весь эль. И фонарь погас. Дани понял, что не попасть ему в волшебный сад, но и не расстроился: всё равно помирать, так или иначе. Прилёг он на камне и заснул. А проснулся – вокруг дивное сияние, и светятся не фонари, не лампы и не солнце со звёздами, а драгоценные камни на каменных кустах. А впереди где-то музыка звучит. Пошёл Дани на музыку, вышел на большую поляну, поросшую живой травой с живыми цветами. Посреди поляны растёт огромный и невероятно красивый цветок, вроде бы и каменный, но в то же время живой. Понял Дани, что смилостивились над ним Ауле и Йаванна, решили показать ему волшебный Цветок. А ещё он понял, что правду говорила старая сказка: тот, кто посмотрел на Цветок, уже не захочет вернуться обратно. Да и куда возвращаться? Так и стал Дани жить в царстве Ауле, сделавшись Горным Мастером. Говорят, что его творения до сих пор появляются иногда в мире смертных. А те четыре чаши до сих пор хранятся в разных кланах гномов – и пока что никому не удалось сделать хоть что-то подобное.

(Кили замолчал. Все переглядывались)

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: это всё? Вся история?

КИЛИ: ну да. А что не так?

РЫЖАЯ СОНЯ: как-то она мрачная какая-то. Где счастливый конец?

ФИЛИ: не понял. Конец-то ведь счастливый.

МЛАДШАЯ П: какой же это счастливый конец? Он же так и остался в волшебном саду жить.

ФИЛИ: ну а что? Ему там лучше, чем в мире земном. Гном, оставшийся без родственников, без дома – это хуже не бывает. Ну, вернулся бы он к гномам обратно – и какая бы судьба его ждала? Всю жизнь на жадного царя работать и трястись, как бы не выгнали. А так он стал мастером Ауле и горя не знает.

МЕРРИ: странные у вас, гномов, сказки какие-то.

ФИЛИ: зато правильные. Стать мастером Ауле – да это же мечта любого гнома.

ХАЛДИР: даже не знаю, что тут и сказать…

(Кили передаёт сомбреро Младшей Портофелии)

МЛАДШАЯ П: Жил когда-то один богатый хоббит, и была у него жена, да была у него дочка. Но вот пришла пора этому хоббиту помирать.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: только не говори, что и это какая-нибудь сказочка с философией.

ПИН: нет, это очень страшная история. Я её знаю.

КЕЛЕГОРМ: у хоббитов – страшная история? Не поверю.

СТАРШАЯ П: и напрасно. Ты лучше слушай.

МЛАДШАЯ П: так вот. Позвал старый хоббит жену, и говорит: «Пришел мой смертный час. Жил я долго, добра нажил много, да вот только детей, кроме дочки любимой, не заимел. Непорядок это, всякий хоббит должен плодить да множить свой род. Но, видно, такая моя кара от королевы эльфов». Жена удивляется: «Какая кара, что такое?» Старый же хоббит и говорит: «Не рассказывал я тебе этого, да теперь уж всё равно помирать, так что слушай. Так вот, в молодости был я на вид порядочным хоббитом, а на самом деле – великим вором и взломщиком. Нанимали меня для этого дела и гномы, и эльфы, и люди, только на орков я не работал. И вот так прошло двадцать лет моей жизни. Решил я остепениться, благо что и добра всякого заработал немало. Но осталось последнее дело, отказаться от которого я не смог – уж больно славный был куш. Подрядили меня гномы обокрасть эльфийскую королеву, правительницу зачарованного леса. И украсть я должен был для них всего-то одну вещь – печать королевскую. Награду за то мне обещали просто невероятную, а я как раз жениться собрался. Ну так вот, пробрался я в эльфийский лес, миновал все ловушки, все караулы, но печать украл. А пока я её искал в королевских покоях, приглянулось мне там платьице славное – белый шёлк, шитый серебром да хрустальными бусинами. Решил я его себе взять – чтоб свадебное платье моей невесте было, благо что платьице было для эльфийской маленькой принцессы пошито».

ХАЛДИР: кстати, что-то такое припоминается… Слыхал я рассказы, что когда-то у Келебриан, когда она была совсем маленькой, пропало её любимое платье.

ЛЕГОЛАС: выходит, Бильбо был не первым хоббитским взломщиком!

МЕРРИ: а как же. Мы, хоббиты – народ скрытых талантов.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: давайте дальше послушаем. Мне интересно стало.

МЛАДШАЯ П: «Вот, покинул я этот лес, отдал гномам печать, себе платье оставил, да и домой отправился. А потом и свадьбу сыграл. Прекрасной была моя невеста в эльфийском платье, да вот только недолгим было счастье. Утром проснулся я на брачном ложе – а рядом труп лежит».

ЛУРТЦ: охренеть. Вот прям так?

МЛАДШАЯ П: ага.

ЛИНДИР: хорошенькая история.

ЭЛЛАДАН: а это потому, что красть нехорошо. Мама ведь, наверное, очень расстроилась, когда её любимое платье пропало.

КЕЛЕГОРМ: Ты хочешь сказать, эльфинитов сын, что твоя бабка могла так вора проклясть, что у него жена померла?

ЭЛЛАДАН: моя бабка много чего может, не сомневайся, Турка.

ХАЛДИР: не думаю, чтобы владычица до такого опустилась.

ЭОВИН: да ладно вам, это же сказка. Портфи, продолжай.

МЛАДШАЯ П: На этих словах старого хоббита его жена в ужасе закричала: «Так что, я не первая тебе жена?!» Тот отвечает: «Увы, дорогая. После того я женился ещё дважды, вторая и третья тоже померли в брачную ночь. И понял я, что это потому, что они платье надевали эльфийское. Тогда я и на тебе решил жениться, но платье спрятал подальше, и хотел его сжечь, да только не горело оно. Я его и резать ножницами пытался – не режется. Словом, пришлось спрятать его в сундук, а сундук запрятать в глубокий подвал. Вот, помираю я, и решил тебе рассказать, чтобы ты или дочка его случайно не надели. Пусть уж оно хранится и дальше, раз уж уничтожить его нельзя». Сказал так хоббит и помер. Похоронили его, а жена стала имущество разбирать – и одолело её любопытство, захотелось ей на платье заколдованное посмотреть. Нашла она сундук с ним, открыла – а платье и правда очень красивое. Ей даже надеть захотелось, но она помнила рассказ мужа, и закрыла сундук. Смотрит – а рядом дочка, и на сундук глазеет. Тут хоббитянка и говорит ей строго: «Не смей, дочка, никогда это платье надевать!» Сказала так – а самой ещё сильнее захотелось платье примерить. Но крепилась вдова… долго крепилась, аж два месяца. И не выдержала – всё-таки примерила.

ЛИНДИР: и что?

МЕРРИ: ну и померла, конечно же.

МЛАДШАЯ П: ага. Утром нашли её в постели мёртвой. Похоронили… а дочка стала имущество разбирать и нашла сундук с платьем. И ей тоже его примерить захотелось. Она терпела-терпела, да и не вытерпела. Надела. И тоже померла. А их имущество унаследовали пятиюродные племянники и выставили на продажу. И платье купила одна богатая семья для старшей дочки.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: дай угадаю. Дочка надела и наутро умерла?

МЛАДШАЯ П: да. В общем, в той семье вымерли все женщины.

ЛЕГОЛАС: это прямо какой-то хоббитский геноцид получается. И всё только из-за одного платья? Как же с ним справились, если до сих пор хоббиты вполне себе существуют?

КЕЛЕГОРМ: а ты что, поверил в эту историю?

ЛЕГОЛАС (пожимая плечами): да мало ли.

МЛАДШАЯ П: а никто не знает, что сталось с платьем. Когда умерла последняя девушка из той семьи, в которой купили платье, их дедушка взял его, запрятал в сундук, где-то сундук спрятал, а сам повесился – чтоб никому не проболтаться. Так что где-то это платье в Шире спрятано, и до сих пор хранится. И поэтому у нас теперь никогда не наряжают невест в чисто белое платье – а вдруг это окажется то самое. Вот я выходила замуж – на мне было платье белое в розовую полосочку с розовыми и золотыми кружевами. А на Портфи Старшей – в зеленый горошек и с золотыми цветами из кисеи.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: ужас какой-то.

ПИН: так ведь и история-то страшная.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: я не о том, Пин. Кстати, чья очередь дальше рассказывать?

МЕРРИ: Моя. (нахлобучивает шляпу). Вот чего бы вам рассказать… Ага. Ну раз уж мы пошли рассказывать страшные истории из жизни хоббитов, то я продолжу. И это, без дураков, реально страшная история. Слушайте. Есть у нас в Шире место, куда никто не ходит, и где никто не живёт. Теперь там жуткие заросли, бурьян да чаща лесная. А раньше был там богатый хутор с большим хоббитским домом-норой, всё как положено: просторные ходы, большая круглая дверь, камин в гостиной и всё такое. Вот только одно смущало жителей Хоббитании: никто из хозяев там долго не задерживался. Все куда-то пропадали. Вообще, построил нору некто Чуддингс, был у нас такой хоббитский род. Построил, жил себе припеваючи, пока в один прекрасный день не постучался к нему в дверь какой-то странный человек. Попросился переночевать, да только Чуддингс тот был жадный и людей не любил, вот и послал бродягу на все четыре стороны. Тот в ответ сказал: «Ах так! Ну тогда не жить в этом доме никому долго и счастливо». И ушёл. А Чуддингс на пятый день после того пропал. Как не было. Родичи понабежали, всю нору перерыли – не нашли Чуддингса. И двери все, что странно, были изнутри заперты. А между тем Чуддингс пропал. Прошло так три года – его уж и искать перестали, и пришло время наследникам в наследство вступать. А наследником главным был старший племянник Чуддингса. Вселился он в эту нору, зажил там припеваючи… а через полгода исчез. Причём точно так же, как и его дядюшка – из запертого изнутри дома. Через три года наследство перешло к другому из рода Чуддингсов, да только и он долго не прожил – тоже пропал. И так тянулось сто лет.

ЛЕГОЛАС: погоди. Сто лет? Это получается, они вступали в наследство примерно каждые четыре-пять лет?

МЕРРИ: почему?

КЕЛЕГОРМ: ну ведь ты же сказал: никто не жил в том доме больше года. А потом ещё три года ждали, когда в наследство можно вступить. Получается, четыре, максимум пять лет между разными владельцами. То есть, за сто лет пропало не меньше двадцати хоббитов – и никто ничего не заподозрил?

МЕРРИ: ничего. У нас не принято нос в чужие дела совать, если они такие стрёмные и мрачные. Ну так вот, перевёлся таким образом весь род Чуддингсов, остался только один-единственный. Уж он так не хотел это наследство получать, так не хотел… но потом подумал и решил, что надо всё-таки выяснить, куда же деваются хозяева норы. Он заподозрил, что все они исчезали ночью. А раз так, надо ночью не спать – вдруг получится выяснить, что же происходит. И этот хоббит построил в своём садике сарайчик, поставил там кровать и стал там спать днём. А по ночам он бродил по норе и ко всему присматривался. И заметил, что по ночам в спальне что-то щёлкает. Причём возле кровати. Тогда он сделал из соломы чучело и положил его на кровать, а сам спрятался в шкаф в спальне и стал следить в щёлочку, что же будет. И вот однажды ночью защёлкало ещё сильнее, чем обычно, и вдруг кровать провалилась под пол. Хоббит выскочил из шкафа, подбежал к дыре – и увидел, что под кроватью, оказывается, открылся глубокий ход. Он, не раздумывая, прыгнул туда и побежал по этому ходу. А ход сначала был отвесный, но потом стал ровным, горизонтальным. А щёлканье становилось всё громче и громче… и тут хоббит в ужасе увидел… огромные зубы, которые росли прямо из стенок норы. Они-то и щёлкали.

ЛУРТЦ: ага, так это нора, получается, их всех зохавала?

МЕРРИ: точно.

ЛЕГОЛАС: бред какой-то.

ПИН: ничего не бред. Это правда очень страшно. Представь себе, что твой родной дом вдруг решает тебя съесть. Это же жутко!

ФИЛИ: ой, и правда.

МЕРРИ: во-во. Так вот, этот хоббит был не робкого десятка. Он подождал, посчитал, с каким интервалом щёлкают зубы. А пока он ждал, вдруг из глубины за зубами вылетела пустая кровать и пронеслась мимо него наверх – он едва пригнуться успел, чтоб его не сбило. И после этого он улучил момент и прыгнул за зубы. Они только хлястик на его кафтане откусили, да и всё. И вот пошёл хоббит по этому ходу дальше. А чем дальше шёл, тем горячее и вонючей всё становилось. Он нос зажал и побежал быстрее… а потом увидел свет в конце тоннеля. И оказалось, что это махонькая норка наружу. Он едва протиснулся, и скатился в глубокий овраг, обо что-то стукнулся и потерял сознание. А когда очнулся, увидел, что лежит он на огромной куче хоббитских костей, а рядом валяется разорванное чучело, которое он ночью в постель вместо себя положил.

РЫЖАЯ СОНЯ: то есть, получается, что он через задницу этой норы вылез? Блин, и мне жутко сделалось. Бр-р!!!

ЭОВИН: действительно, как-то это совсем уж…

КЕЛЕГОРМ: а что было потом?

МЕРРИ (пожимает плечами): ну, этот Чуддингс был не дурак, сразу понял, что к чему, выбрался из оврага и побежал к хоббитам. А те видят – он седой весь и жутко старый.

ЛИНДИР: отчего?

МЕРРИ: ну как от чего? От страха. Так вот, рассказал он хоббитам, в чём дело, и тогда вход в ту нору замуровали, а место порешили забросить навсегда. Ну вот с тех пор никто там не селится, никто туда не ходит, да и вообще…

ПИН: Мерри, ну вот зачем ты мне эту жуткую историю напомнил? Я теперь заснуть спокойно не смогу.

МЕРРИ: а раз ты такой пугливый, то вот тебе шляпа, и рассказывай теперь ты историю.

ЛЕГОЛАС: ага, мне интересно, что ты-то расскажешь.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: вот напрасно, Леги, ты прикалываешься. Думаю, Пин нас всех удивит.

ПИН: ну не знаю… Я не хочу рассказывать всякую жуть… но раз мы тут рассказываем интересные истории, то я лучше расскажу историю из жизни. Ну вот. Не так давно у нас в Шире проходила Большая Хозяйственная Выставка…

ЭОВИН: помню, а как же. Эомер туда отправлял элитных коней, и наша кобылка Искорка взяла первое место!

ЛЕГОЛАС: а мы там лосей выставляли.

КЕЛЕГОРМ: каких ещё лосей?! Выставка же хозяйственная!

ФИЛИ: а его папаша лосей любит нежною любовью и разводит их в качестве ездовых животных.

ЛЕГОЛАС: и не надо сарказма, гном. Лось, между прочим, страшный зверь. А правильно обученный боевой верховой лось – вообще оружие массового поражения. Папа решил во что бы то ни стало одомашнить лосей и приспособить их для военных нужд. Ведь интересно же.

ЭОВИН: да фигня эти ваши лоси, ты уж прости, Леги. Лось – он не лошадь. Может, в одиночку всадник на лосе и хорош против пехтуры, а лосиная «кавалерия» - это ерунда на постном масле. Потому что только лошади могут действовать в массе и смело нестись на врага в атаку. Уж поверь, я-то в лошадях понимаю.

ЛЕГОЛАС: да я с тобой согласен, но мы ж и не пытаемся сделать из лосей замену лошадям. Никто не будет на лосях скакать толпой на врага. Вот в одиночку на лосе против варгов и волчьих всадников – совсем другое дело.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: хватит вам. Давайте лучше Пина послушаем.

ПИН: Спасибо, Элли. Так вот, собирались мы проводить эту выставку. И к выставке начали съезжаться в Шир и хоббиты, и люди, и эльфы, и гномы, и даже орки с урук-хаями со всего Средиземья, и всякий что-нибудь вёз. А меня и моего дядю Шерли Подхолмса выбрали в добровольные помощники ширрифов – ну, мы должны были за порядком следить, чтобы Выставка проходила без сучка и без задоринки, и чтоб никаких беспорядков не было. Всё-таки это была наша первая международная большая выставка, и хотелось, чтобы всё было отлично. Мы, хоббиты, если за что берёмся, то всё делаем основательно и старательно. Так вот, поначалу всё шло прекрасно. Первыми, конечно, съехались хоббиты из Шира, попривозили элитных коз, свиней, овец, кур, гусей, уток и всякое такое, овощи и фрукты опять же. Вот наш Сэм тогда очень отличился – он привёз на Выставку огромную репу нового, собственноручно выведенного сорта Большая Жёлтая Перуморда. Представляете, выставочная репа была весом в двадцать килограммов!!! А сладкая, как яблоки. Ну, наша семья тоже не лыком шита: дедушка Падди вырастил тыкву в четыре метра диаметром. Для выставки её выдолбили изнутри и сделали там маленький павильон, где дедушка Падди выставил свои декоративные тыквы – у него хобби такое, тыквы выращивать.  Ну вот, после хоббитов начали гномы съезжаться, они, конечно, никаких овощей-фруктов и животных не везли, только горных пони и особую породу кур, причём выведенную лично королём Торином Третьим Камнешлемом.

КИЛИ: да уж, он у нас большой любитель яичницы, и кур разводит именно с точки зрения яйценоскости и вкусовых качеств яиц.

ПИН: ага. Кстати, там на выставке гномы из тех яиц делали большую яичницу и всех угощали. Я пробовал – очень вкусно. Так вот, гномы попривозили, конечно, всяких изделий, и вот к вопросу о курах – курятник для этих элитных королевских кур был сделан в виде курицы, склёпанной из железных пластин, и он самостоятельно передвигался и корм для кур набирал «клювом» из специального ящика в виде кормушки.

ЭОВИН: ничего себе! Хотела бы я на это посмотреть! Жаль, я тогда на выставку поехать не смогла.

ЭЛЛАДАН: да и мне было бы интересно на такое глянуть.

ПИН: ну вот. После гномов приехали люди – сначала гондорцы, привезли много всякого, но в основном сыры. Знаете же – Гондор сырами славится, и их у них великое множество разновидностей. Были у гондорцев и молочные коровы, и овцы с козами, и всякие сельхозорудия. Особенно впечатляла автоматическая доилка... Потом приехали роханцы с лошадьми и колбасой.

ЭОВИН: Наша колбаса – лучшая колбаса в Средиземье! И, Пин, ты забыл упомянуть, что мы привозили на выставку и зерно, и силос.

ПИН: да если я всё буду перечислять, так и до утра буду говорить… Ну вот, после роханцев явились дол-амротцы с вином и рыбой, потом эсгаротцы с пивом, рыбой и гончарными изделиями, потом ангмарцы со своими деревянными и меховыми штучками, потом приехали урук-хаи из Изенгарда со своими знаменитыми настенными коврами и мотоциклами, а из Мордора – орки с мусорными машинами.

ЛИНДИР: мусорными машинами?

ЛУРТЦ: в натуре, так. Они теперь на всё Средиземье мусоровозками торгуют.

ПИН: а из Умбара напривозили вообще много всякого, я уже и не припомню. Ну и эльфы поприезжали, из Лихолесья лосей привезли, из Лориена – лодки и лембасы…

ХАЛДИР: ты про наши ткани забыл.

ПИН: ну я же говорил, что всего не упомнишь. Ну так вот, съехались все и открылась Большая Выставка. И вот тут-то и начались странные дела. Прошёл день, все устали, спать легли… а наутро вопль поднялся: у Глицинии Большеног, которая большую столовку открыла на Выставке, все куры по двору без голов валяются. А у неё, как назло, в меню ещё с вечера на завтрак прописаны яйца всмятку и куриная лапша. Ну, положим, лапши она теперь могла бы наготовить сколько угодно, а вот яйца – нет. Но самое обидное – Глициния на финальном конкурсе домашних кур собиралась свою главную несушку выставлять – Белявочку. А теперь – всё… Позвали дядю Шерли и меня – смотреть, что к чему. Приходим мы во двор к Глицинии… а там – жуткое зрелище. По всему двору валяются мёртвые куры, и все – без голов. А дядя Шерли посмотрел, и вдруг говорит, что куры-то не просто так валяются. И велел мне нарисовать план двора и отметить, где лежат куриные тушки и как они лежат. И оказалось, что и правда – не просто так, а в виде буквы «С» по двору разложены. А голов куриных мы не нашли, как ни искали. И следов никаких нет. Мы Глицинии сказали, что это, наверное, лиса похулиганила, и ушли. А вечером взяли мы с дядей Шерли вилы да дубинки, и пошли на всякий случай все заросли проверить – вдруг и в самом деле какая-нибудь лиса сумасшедшая. Но никаких лис не нашли. А наутро оказалось, что пострадал двор Бобби Пяткинса. У него тоже всех кур кто-то порешил – а Бобби тоже хотел в выставке участвовать, у него было три отличных белых курицы мясной породы. И опять – все куры без голов по двору разбросаны. Я опять нарисовал план – а они в виде буквы «М» разложены. В общем, что-то тут было явно нечисто, мы с дядей это сразу поняли. Но Бобби мы сказали, что это, наверное, волк или лиса. А сами пошли ко мне в дом, налили себе по большой кружке пива и крепко задумались. Дядя Шерли сразу предположил, что это может быть какой-нибудь конкурент, который решил под видом лисы изничтожить всех кур, чтобы его куры получили первый приз. Но как вычислить злодея? Можно было подождать, пока он не уничтожит всех кур, кроме своих, и тогда его покарать – но это было бы очень жестоко, да и глупо. И дядя решил, что мы подождём ещё один день, а потом начнём ловить гада. На следующее утро оказалось, что печальная судьба постигла кур Сэмвайза Гэмджи – точнее, его жены, которая как раз кур хотела выставлять. Тут уж я не стерпел и сказал дяде, что урода надо ловить во что бы то ни стало, а то как-то уж это чересчур. Дядя согласился.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: а в виде какой буквы были разложены куры у Сэма?

ПИН: в виде буквы «Е».

ЛЕГОЛАС: рискну предположить, что это должно было означать «Смерть»? и должны были пострадать ещё три куровода?

ПИН: Ну мы с дядей Шерли тоже так подумали. И решили не ждать, а действовать. К тому же у нас были подозрения на гномьего короля.

КИЛИ: ну нет. Камнешлем не стал бы так низко опускаться.

ПИН: но мы должны были проверить! И дядя сделал вот что: заявил всем родственникам и друзьям, что тоже желает в выставке участвовать, и решил выставить блины. А надо вам сказать, что дядя Шерли отлично печёт блины – лучше многих в Шире. Так вот, пошли мы с ним на мельницу и купили там три мешка самой лучшей муки. А потом, с тачкой, не заходя к дяде домой, отправились по всем куроводам – покупать яйца для блинов.  По дороге дядя насыпал муки в карман и проделал там дырочку. Пока мы покупали яйца, он старался обойти весь курятник… ну а мука просыпалась из его кармана. На это дело мы извели целый мешок, а чтобы никто не заподозрил – как это, мы купили три мешка, а домой пришли с одним – мне пришлось по дороге тихонько насыпать в мешки песок. Ну вот, напоказ всем мы затеяли печь блины, и пекли их всю ночь... а на самом деле мы их пекли по очереди, и по очереди же ходили к куроводам следить, не шарится ли кто около курятников. Ну и вот, заметили мы странное шевеление у курятников Петунии Пудлер, Глоксинии Лямкинс, Шротгара Шерстолапа и Лолшто Пузявкинса. Утром пошли мы по этим адресам, прихватив блины – как бы угощать, они же нам яйца на блины давали. И… приходим на двор к Петунии – а там полный двор перьев и…

ЛИНДИР: дай угадаю: куриные тела там были выложены буквой «Р»?

ПИН: да. И на самом видном месте – краса и гордость птичьего двора Петунии, выставочная курица породы «большая белая ширская мясная». И все без голов! Ну, я стал как дурак посреди двора с блинами, а дядя Шерли быстренько всё посмотрел и нашёл след от ботинка на муке. И тут же его тайком сфотографировал. Пошли мы дальше, к Глоксинии Лямкинс. А там тоже плач и вопль: все куры лежат во дворе мёртвые, и даже цыплят неведомый злодей не пощадил. И лежат они буквой «Т». Но и тут нам повезло: мы опять нашли отпечаток ботинка, дядя его сфотографировал и говорит мне: «Ну всё, Пиппин, если и у Шротгара с Лолшто будет такая же картина, то считай, злодея мы уже поймали». У Шротгара то же самое: все куры без голов, и его породистый петух-производитель лежит на самой верхушечке буквы «Ь», в виде которой выложил кур Шротгара неведомый злодей. Я и говорю дяде: «Дядя Шерли, злодей уже выложил слово «смерть». Может ли он быть Лолшто Пузявкинсом? Ведь в слове «смерть» букв больше нет». Дядя же вынул трубку изо рта и говорит: «Пиппин, ты забыл о восклицательном знаке. Могу поспорить на порцию хорошего табака, что во дворе Лолшто мы увидим именно его». И он оказался прав: у ворот нас встретил злой рыдающий Лолшто Пузявкинс, а во дворе его из куриных трупов был выложен восклицательный знак. И самая большая гордость и краса птичьего двора Пузявкинса – белый боевой петух Туча – выполнял роль точки в восклицательном знаке. Я стал утешать Лолшто, а дядя пошёл осматривать следы. Пока он смотрел, Лолшто съел все блины и между рыданиями рассказал, что за неделю до того ему подкинули в почтовый ящик записку с требованием отказаться от участия в выставке, иначе его ждёт ужас. Я задумался: надо было бы опросить на тему записок и остальных пострадавших. Тут вернулся дядя, мы попрощались с Лолшто и пошли к себе. Я рассказал про записку, и он велел мне пойти проверить у остальных. Я обошёл всех пострадавших – но больше никому записки не подкидывали. Тогда я вернулся к Лолшто и попросил у него эту записку. Он принёс её… но тут нас с дядей ждал облом: записку написал Дурри Брендитаз, он даже подписался, и написал он там, чтобы Лолшто не смел выставлять своего боевого петуха, если не хочет, чтобы боевой петух Дурри его порвал. Вот и всё. Я хотел всё-таки пойти к Дурри и потребовать объяснений, но дядя сказал мне: «Пиппин, ты забываешь, что мы нашли след ботинка. А хоббиты не ходят в ботинках. Значит, головы курам отрывал вовсе не Дурри».

ЭЛЛАДАН: а не мог этот Дурри надеть ботинки специально, чтобы замести следы?

ПИН: нет, он дурак, каких даже в роду Брендитазов мало. Он бы ни за что не додумался до такого.

МЕРРИ: факт. Брендитазы все дураки, но Дурри – это вообще король всех дураков, уж поверьте.

ПИН: ну вот. Вернулись мы к себе, дядя Шерли списал на компьютер фотографии следов – и оказалось, что следы везде одинаковые. И что это гномьи ботинки. Тогда мы решили, что действительно, виноват кто-то из гномов, и отправились арестовывать всех, кто имел отношение к гномьему курятнику.

ФИЛИ: представил – смешно стало. Хоббиты идут арестовывать гномов!

ПИН: и ничего смешного. Потому что в павильоне гномов нас встретил племянник короля Пурин, весь в слезах и в перьях. И там мы увидели страшное: тот самый механический курятник гномов исчез, в стене павильона – огромная дыра, а пол павильона усеян куриными телами без голов.

КИЛИ: ну я же говорил – не стал бы государь Камнешлем таким заниматься.

КЕЛЕГОРМ: вполне возможно, что гномы это сделали исключительно для отвода глаз.

ФИЛИ: угу, и свой курятник они тоже украли у самих себя для отвода глаз?

КЕЛЕГОРМ: почему бы и нет?

ПИН: мы с дядей Шерли сначала тоже так подумали. Но потом поняли: не стали бы гномы убивать собственных кур. Не характерно это для гномов.

КЕЛЕГОРМ: ну да, действительно. Да гномы за копейку удавятся.

КИЛИ: Феаноринги тоже.

КЕЛЕГОРМ: что?!

ЭОВИН: так, прекратили. Хватит. Пин, давай рассказывай дальше, мне вот очень интересно, кто же всё-таки кур душил. Это ж какая сволочь должна быть, такой ущерб честным хоббитам да гномам причинить!

ЛЕГОЛАС: а мне интересно, в виде чего были выложены куры на этот раз.

ПИН: в виде буквы «В». Мы с дядей от этого удивились очень – ведь уже был поставлен восклицательный знак! А выходит, злодей собрался писать длинное послание. Мы с дядей сначала обошли всех гномов, проверили их ботинки. Так вот ни у кого ботинок, похожих на ботинки злодея, не оказалось. И гномы все были на месте, никто не пропал. Зато пропало у них вместе с курятником самое ценное – Ряба.

ЛЕГОЛАС: что-что?

ПИН: Курица Ряба. Так звалась несушка, которую они привезли на выставку – лучшая представительница совершенно новой породы, выведенной лично королём Камнешлемом. Так вот, она пропала – это гномы утверждали совершенно точно. Потому что среди убитых кур её не нашли, у неё был отличительный признак – позолоченные коготки. А ещё она отличалась тем, что была пёстренькая, а остальные куры – белые. Мы с дядей Шерли всё старательно осмотрели, но такой курицы не нашли. Тогда мы осмотрели пролом в стене – и увидели на земле за павильоном отпечатки огромных куриных лап. Сначала не поняли, что это было, но потом сообразили – это же самоходный гномий курятник, у него были ноги как у курицы, и он именно на них передвигался.

ЭЛЛАДАН: значит, кто-то угнал курятник вместе с курицей, верно?

ПИН: однозначно. Мы пошли по следам, и пришли в Чёрный Овраг – есть у нас такое место, большой и глубокий овраг, заросший колючими непролазными кустами. Там обычно самогонщики самогон варят. Ну так вот, мы-то в овраг легко попали, потому что курятник уже дорогу проложил. И смотрим – а этот курятник стоит посреди небольшого болотца на дне оврага, и шатается. Ну, гномы, которые с нами пришли, кинулись было к курятнику… а тут их кто-то стал закидывать яйцами и куриными какашками, и пришлось гномам отступить. Тогда дядя Шерли взял рупор и сказал в него: «Сдавайтесь, вы окружены». А в курятнике открылось окошечко, из него высунулся кто-то в продырявленном ведре на голове и заорал в ответ: «А вот не буду я сдаваться, у меня тут заложник!» И высунул в окошко ту самую курицу Рябу!

ЭОВИН: вот гад.

ПИН: да. Так вот, злодей с ведром на голове продолжает: «И если вы меня не оставите в покое, я сверну ей шею! Немедленно убирайтесь отсюда, если не хотите, чтоб курица сдохла!» Гномы перепугались и стали умолять нас уйти – ну в самом деле, вдруг он и правда её убьет. Мы начали потихоньку убираться из оврага… а тут вдруг из курятника доносятся страшные вопли, кудахтанье… и в окошко вылетает та самая курица, и летит…

ЛУРТЦ: чё за фигня, куры летать не умеют.

ПИН: эта – умела. Она же была элитная, особенной породы. Так вот, прилетела она к гному Пурину и села ему на плечо… а у неё – клюв окровавленный. Пурин и говорит: «Хорошая Рябушка, поклевала злодея!» И тут из курятника донёсся жуткий вопль, и курятник побежал на нас! Ну, мы бросились врассыпную. А курятник погнался за Пурином с воплем: «Отдай курицу, гном позорный!». Пурин бежал-бежал – но быстро устал, курятник вот-вот его догонит… тут курица взлетела с его плеча и полетела сама куда-то. Курятник покрутился на месте и как побежит прямо на площадь, где была выставка! Мы все туда побежали, а там Пурин увидел, что курица в родной павильон влетела, побежал туда и сцапал её. Но нам уже не до того было: курятник начал топтать всю выставку! Потоптал Сэмову репу, потоптал умбарскую вяленую рыбу, потоптал роханские кукурузные початки… поднялся шум, гам, вопли и началась полная разруха. Все начали кидаться в курятник чем попало, но он же железный, бронированный, и ничего ему не делалось. А вот выставке – делалось, и ещё как! И тут дядя Шерли увидел Пурина и курицу. Подбежал к нему, схватил курицу, поднял её повыше и заорал: «Эй, маньяк, смотри: вот эта курица! Если хочешь – иди и возьми!». Курятник тут же к нему развернулся. Дядя побежал что есть духу, я за ним – а курятник за нами. Смотрю – дядя уже запыхался, бежать ему тяжело. Я взял у него курицу, и побежал сам – в сторону харадского павильона, там рядом был большой загон для мумаков. Курятник побежал за мной. Ну, я мимо мумаков проскочил, а вот у злодея не получилось: мумаки начали топтать курятник. Еле-еле харадримы их успокоили. Ну, когда всё утихомирилось, подходим мы с дядей Шерли и Пурином, которому я опять курицу вернул, к разбитому курятнику. А там из-под обломков вылезает Перегар Водкинс!

ЭОВИН: а я думала – это будет Денетор.

МЕРРИ: почему?

ЭОВИН: он же псих известный.

ЛЕГОЛАС: нет, если бы это был Денетор, он бы всё поджигал, а этот только курам головы сворачивал. Пин, продолжай.

ПИН: ну, я почти закончил. Так вот, Перегар Водкинс – это наш ширский самогонщик, который десять лет назад переселился в Бри и стал там разводить кур. Мы про него даже и не подумали, потому что он и на выставку не приехал. Дядя Шерли его быстренько в наручники заковал и показывает мне на его ноги. А у него на ногах были гномские ботинки. Дядя Шерли мне и говорит: «Пиппин, я был не совсем прав, когда говорил, что хоббиты в ботинках не ходят. Некоторые неправильные хоббиты – ходят. Особенно те, которые живут в Бри». Ну вот, мы утащили Перегара Водкинса в наш Застенок…

ЛЕГОЛАС: у вас есть застенки?

ПИН: ну… это просто так называется. На самом деле это просто обычный дом, в котором на окошках решётки, мы туда хулиганов на пару дней сажаем остыть и одуматься. Ну вот, дядя Шерли стал его расспрашивать… и выяснилось страшное: Перегар, когда бросил гнать самогон и пить его, вдруг заболел белой горячкой. И сошёл с ума. Во время белой горячки ему виделись белые куры, которые его клевали, и с тех пор он ненавидел белых кур. Но при этом яичницу и курятину очень любил, поэтому стал разводить исключительно разноцветных. А когда он захотел попасть на выставку, ему отказали – ну, никому не хотелось, чтобы в Шир приехал Перегар Водкинс, о котором у нас говорят не иначе как «этот старый негодяй Водкинс». Он тогда договорился с Дурри Брендитазом, что тот вместо своих кур выставит его кур, а сам начал давить белых кур по всему Ширу. Ведь у всех, кто пострадал от него, куры были белые. Кроме Рябы, на которую Перегар положил глаз и захотел забрать её себе, чтобы улучшить породу своих кур. А белых кур он по ночам давил и отрывал им головы, которые у себя дома нанизывал на верёвочку и развешивал по стенам в гостиной…

ЭОВИН: фу, какая гадость.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: ну он же маньяк.

ПИН: ага. А слово «Смерть!» он выложил тоже потому, что ненавидел белых кур. Вообще, как он признался, он хотел выложить «Смерть всем  белым курам!», а восклицательный знак просто неправильно поставил – так его эмоции переполняли.

ЭЛЛАДАН: какая-то бредовая история.

ХАЛДИР: да уж…

МЕРРИ: ну и что, зато правдивая.

ЛИНДИР: весёлая у вас в Шире жизнь, я смотрю.

ПИН: да нет, такое у нас очень редко бывает.

МЕРРИ: но уж если чего бывает – так со всем размахом.

КЕЛЕГОРМ: безумие какое-то.

РЫЖАЯ СОНЯ: а по-моему, нормальная история. Ну, кто следующий?

СТАРШАЯ ПОРТОФЕЛИЯ: я, пожалуй. Наверное, не все тут знают… но был в моей жизни такой не очень приятный период, когда я сидела в умбарской тюрьме.

КИЛИ: в тюрьме?! Ты?!

СТАРШАЯ П: да. Ну, понимаешь… мой папа, пусть ему сладко живётся там, куда он уехал, решил, что я должна выйти замуж за Меррибадока Брендитаза. Как стало понятно из рассказа Пина, Брендитазы – это дураки, известные на всю Хоббитанию. Но они при этом очень богатые дураки, вот папа и решил, что надо нашим семьям породниться, и тогда он сумеет прибрать и Брендитазовы денежки. Но я очень люблю Мерри из славного рода Брендибаков, о чём папочке и заявила. Но он упёрся и ни в какую – мол, не желаю видеть никаких Брендибаков, и всё тут. Тогда я с горя поехала в Умбар и устроила там дебош в кафе на набережной.  Выпила много-много разных коктейлей, опьянела и побила им все зеркала, попереворачивала столики и прочее. Вот меня и посадили в тюрьму на два месяца. Я хотела дождаться, пока Мерри освободится от «Последнего героя», чтобы тут же выйти за него замуж, а то б папочка, пока Мерри бы не было, сумел бы меня выпихать замуж за Брендитаза… Ну так вот. Сидела я в умбарской тюрьме… и услышала там одну очень интересную историю.

КЕЛЕГОРМ: не томи, рассказывай. Хотя я и не знаю, что за интерес может быть в тюремной байке…

РЫЖАЯ СОНЯ: да мало ли. Давайте послушаем.

СТАРШАЯ П: мне рассказали такую историю. Жил когда-то в Умбаре один знаменитый моряк. Он был ещё молодой, но уже знаменитый. Звали его Едмун. Так вот, была у него девушка, Мерс, которую он любил и хотел на ней жениться. Надо было только денег побольше подзаработать, потому что у Едмуна не было ничего, кроме комнатенки в мансарде в старом доме, где жил его старенький папа, а у Мерс была только рыбацкая хижина на берегу моря, где она жила с кузеном Фурнамом. Ну вот, отбыл Едмун в плаванье, набрал контрабанды побольше, чтоб уж наверняка заработать… но не учёл он того, что у всякого удачливого существа полно врагов и завистников. А завидовали и желали зла ему, что обидно, его собственные друзья: Уррын, орк, который сбывал его контрабанду через свою лавку, Данго, хоббит, который служил на корабле Едмуна бухгалтером, и даже Фурнам, который хотел жениться на Мерс.

ХАЛДИР: но он же её кузен!

ЛИНДИР: да, действительно.

РЫЖАЯ СОНЯ: у нас можно жениться на кузинах.

ЛЕГОЛАС: но это же противоестественно!

СТАРШАЯ П: у нас же женятся. И ничего. Ну вы будете слушать?

ЭЛЛАДАН: да мы слушаем. Вот ты назвала расы его врагов, а сами-то Едмун, Мерс и Фурнам кто были?

СТАРШАЯ П: а кто их знает. Вроде люди – только в Умбаре все люди почти так или иначе смешанной крови. Да это и не важно. Слушайте дальше. Так вот, прибыл Едмун в Умбар, а тут его прям в порту – цап-царап. И в суд. А там судья ему говорит: «Так и так, на тебя тут донос поступил, что ты контрабанду-то продал, а с мэром делиться не стал. Где денежка?»

РЫЖАЯ СОНЯ: вот тут поясню. История давняя, тогда законов толковых в Умбаре не было, это только сейчас Джеки какой-никакой порядок навёл в законодательстве. Тогда было только одно незыблемое правило: мэр получает со всякой сделки пять процентов прибыли. И если пират или там разбойник или купец не желал делиться, его сажали в тюрьму, а имущество забирали. Сейчас-то Джеки налог особый ввёл, платишь его раз в месяц, и уже никто ни за кем не бегает с дубинкой, чтоб проценты выбивать. Сейчас просто: раз в месяц каждый, у кого есть свой бизнес, платит от ста баксов до трёх тысяч – зависит от размера бизнеса. И всё. Не заплатил налог – потерял умбарское гражданство, а потерял гражданство – нет документов, а без документов в Умбаре тяжко. Не говоря уж о том, что и работы толком нет, и прочего. Вот все и платят. А в те жуткие времена что хотели, то и творили. И эти пять процентов с одной сделки могли даже раз десять выбивать.

ГЛОРФИНДЕЛ: а кто следит за тем, чтоб размер бизнеса соответствовал выплачиваемому налогу?

РЫЖАЯ СОНЯ: а все. Если кто скрывает свой доход и бизнес, его конкуренты тут же стукнут куда следует, и придут полицианеры с проверкой. А они такие проверяльщики, что уж лучше честно заплатить, чем ещё и с полицианерами дело иметь.

ЭЛЛАДАН: ну и порядочки.

ЛУРТЦ: раньше в натуре беспредел был. А сейчас нормально. Мой кореш Уцлагыр в Умбаре свой бизнес имеет, говорит, что теперь ништяк. А раньше пять шкур драли, совсем жить нельзя было.

РЫЖАЯ СОНЯ: ну да. Потому Джеки это дело и прикрыл. Ну, Портфи, давай дальше.

СТАРШАЯ П: ну вот, отобрали всё у Едмуна, всё, что было, и корабль, и товары, и деньги, и даже каморку, где его старенький папа жил, а папу выгнали на улицу. А самого Едмуна запихали в тюрьму на всю жизнь. А всё потому, что сам судья, умбарский урук-хай Вылфыр, затаил на него злобу за то, что в прошлом году в трактирной драке Едмун порезал его братца. Правда, братец тот был известный паразит, и никто о нём не жалел, но законы кровной мести требовали мстить, ну вот Вылфыр и мстил. Так вот, запхали Едмуна в тюрячку, а его имущество поделили между собой Уррын, Данго и Фурнам, который наврал Мерс, будто сгинул Едмун в море. Прошло так двадцать лет и два года. В Умбаре уж и забыли про такого Едмуна, а обидчики его разбогатели и стали уважаемыми гражданами. И сами почти забыли всю эту историю и самого Едмуна. Только Мерс его не забыла. И сам Едмун ничего не забыл. А пока он сидел в тюрьме, от ненависти и отчаяния чуть с ума не сошёл. И совсем бы чокнулся, да только повезло ему. Однажды ночью услыхал он какой-то шорох у себя под кроватью.

КИЛИ: только не говори, что это опять история про какие-нибудь зубы или что-то в этом роде.

ЛЕГОЛАС: я думаю, нет. Тогда Портофелия бы не сказала, что ему повезло.

ФИЛИ: кто знает, кто знает… может, после двадцати лет в тюрьме быть сожранным – это значит «повезло»… слыхал я про эти умбарские тюрьмы…

ЛУРТЦ: там хреново, но не настолько хреново.

МЕРРИ: да вы лучше историю слушайте. Вот мне, например, интересно. Портфи мне такого ещё не рассказывала.

СТАРШАЯ П: да как-то к слову не пришлось. Так вот. Едмун полез под кровать – а там вдруг из стены кирпичи посыпались, и вылез чумазый-пречумазый полуорк-полухоббит. Огляделся он вокруг, и говорит: «Это что, я всё ещё в тюряге?» Едмун плечами пожимает: «Ну да». Гость незваный садится на пол и начинает рыдать. Едмун ему воды дал и спрашивает, мол, что такое. А тот и говорит, что хотел ход прорыть наружу, чтоб удрать из тюряги, да ошибся в расчётах. Едмун же его утешает и говорит, что теперь вот они вдвоём рыть будут, так веселее. Познакомились они. Полуорк-полухоббит оказался старым пиратом Фыр-Я, был когда-то казначеем на корабле капитана Бумбы Катубы. Жил когда-то такой в Умбаре пират, харадрим по происхождению, очень знаменитый. Едмун знал, что корабль Бумбы сгинул невесть где, и очень удивился, узнав, что кто-то выжил. Фыр-Я поведал ему свою печальную историю. Оказывается, в своих плаваньях Бумба Катуба награбил уж очень много всякого добра, и решил сделать клад.

КЕЛЕГОРМ: интересно, почему пираты так любят клады делать?

РЫЖАЯ СОНЯ: обычай такой. Пират без собственного клада – это так, фигня. У всякого порядочного пирата должен быть свой клад. Вот у Джеки даже несколько кладов.

ЛЕГОЛАС: но почему, откуда такой обычай? Не проще ли вложить деньги куда-нибудь в дело, или потратить их в своё удовольствие? А то с этими кладами одна морока: прятать их, следить, чтоб кто не спёр…

РЫЖАЯ СОНЯ: причины разные. Кто-то прятал клад потому, что хотел сделать вклад на будущее, а банкам не доверял. Кто-то потому, что эти богатства были тайные, скрытые от остальной команды, а иногда бывало, что пираты уходили в далёкое долгое плаванье, грабили всех встречных, и корабль перегружался добычей, и вот чтобы облегчить корабль и освободить место под другую добычу, часть награбленного прятали в виде клада… в общем, сначала прятали по уважительным причинам, а теперь это стало традицией. И теперь в Умбаре достойным пиратским капитаном считается тот, у кого не только свой корабль есть, но и у кого есть личный клад. А уж если при этом в команде корабля есть корабельный кот, корабельная обезьяна, а также одноглазый пират, одноногий пират, однорукий пират и пират с попугаем – то вообще круто и шикарно.

ЛИНДИР: что-то мне подсказывает, что при таких делах одноглазые, одноногие и однорукие получают гораздо больше жалованья, чем обычные. У вас там по такому случаю никто сам себе руки-ноги не рубит, глаза не выкалывает?

РЫЖАЯ СОНЯ: ты прав, раньше, до того, как Джеки стал мэром, бывало, и часто. Но Джеки издал закон, по которому большое жалованье положено только тем, кто считается инвалидом-ветераном, то есть получил ранение в бою, и имеет свидетельство, подписанное не менее чем двадцатью свидетелями того, что его увечье – не членовредительство. Злоупотреблений стало гораздо меньше. Но мы перебили Портфи.

СТАРШАЯ П: Ничего, мне это тоже было интересно. Итак, продолжаю. Для того, чтоб спрятать клад, Бумба Катуба выбрал маленький островок недалеко от Умбарской гавани. Сложил самое ценное из награбленного в огромный, окованный железом сундук, погрузил сундук на лодку, посадил в неё самых верных своих соратников, которым по уговору принадлежало по части клада, и поплыл на этот островок. Среди его верных соратников был и Фар-Я. На островке они зарыли клад, поклялись хранить тайну и достать клад только через двадцать лет – а если кого из них не останется в живых, то его доля переходит к остальным. Но если кто из них убьёт другого, то пусть Ульмо потопит убийцу – для пиратов это была страшная клятва, они такие не нарушают. Вернулись они на корабль, пошли в Умбар, нагрузились там провизией, сбыли остаток добычи, и поплыли в очередное плаванье. А плаванье у них предполагалось не простое – хотели они пограбить Дол-Амрот. Дол-Амроту повезло: по пути туда они встретили два больших корабля, нагруженных всяким товаром, и ограбили их. Решили продать награбленное поскорее, причалили в каком-то маленьком порту, продали всё, решили снова в море выйти – а не тут-то было: их корабль кто-то поджёг. Они кинулись тушить огонь, а местные жители стали их резать-убивать. А всё потому, что один из матросов проболтался в трактире, что Бумба Катуба зарыл где-то клад. Местные же сами были пиратами, только не очень-то удачливыми, и умбарцев ненавидели. Поэтому они решили зарезать всех, кроме Бумбы, а того пытать, пока не расскажет, где клад. Фар-Я очень повезло, что он во время этой резни спрятался на каком-то складе в порту. Всю команду перерезали, Бумбу схватили, но он только посмеялся над разбойниками и утопился в море. Самого Фар-Я утром нашли, но он притворился немым и придурковатым. Тогда местные живо продали его в рабство, и десять лет Фар-Я грёб на галерах, пока не повезло ему удрать. Тогда он вернулся в Умбар, но не повезло ему и тут: тогда мэром был какой-то очень уж жадный полугном, и когда Фар-Я попытался как-то поправить свои дела и заработать немножко денег, чтобы поплыть на заветный остров и забрать клад, его схватили якобы за неуплату налога, и запихали в тюрьму. И забыли про него. Но Фар-Я решил сбежать во что бы то ни стало, и начал рыть подземный ход… только ошибся и попал в камеру к Едмуну. Узнав его историю, Едмун рассказал и свою – что посадили его в тюрьму неведомо за что. Однако Фар-Я обладал острым умом, он порасспросил нового друга, поразмыслил и понял, что Едмуна предали его друзья, а судья Вылфыр вообще засудил его исключительно из личных побуждений. О чём он Едмуну и рассказал. Тот сначала не верил, но потом всё-таки понял, что старый пиратский бухгалтер прав. И захотелось Едмуну выйти из тюрьмы. То есть ему и раньше хотелось, но теперь уж захотелось пуще прежнего. И стал он вместе с Фар-Я рыть подземный ход. И у них почти получилось… только, когда они наконец дорылись до выхода из тюрьмы, Фар-Я помер – болел он тяжко, и не выдержал физической нагрузки. Но перед смертью успел рассказать Едмуну, где спрятан клад Бумбы Катубы, и завещал найти его – а заодно завещал отомстить за него сначала мэру Умбара, а потом и жителям разбойного городишки, которые убили его команду, а его самого продали на галеры. Едмун поклялся, что выполнит всё в точности. Ну вот, сбежал он из тюрьмы… а когда сбегал, его подстрелили и тяжело ранили. А тюрьма та, как много чего в Умбаре, была на острове. И Едмун бы потонул, раненый, но он был отличным пловцом, и всё-таки выплыл – а охрана тюрьмы решила, что он потонул, и в тюремной книге записали, что арестант Едмун помер. Ну вот, пробрался он в Умбар, раздел какого-то пьяницу возле первого же трактира, и отправился первым делом в парикмахерскую.

ПИН: а зачем в парикмахерскую?

СТАРШАЯ П: так он же сидел в тюрьме двадцать лет, зарос, наверное, до безобразия. Ну вот. Привёл он себя в порядок, посмотрел в зеркало и понял, что за время сидения в тюрьме изменился так, что сам себя не узнает. А раз так – то и никто его не узнает. Первым делом он позаботился о том, чтобы достать клад. Угнал в порту лодку, спёр пару лопат и поплыл на нужный остров. Там он по приметам, которые ему рассказал Фар-Я, отыскал клад – и обалдел, увидав, какое это огромное богатство. По пиратскому закону получалось, что весь клад принадлежит ему, так как Фар-Я был последним из его законных владельцев, и он завещал клад Едмуну. Теперь нужно было выполнить последнюю волю Фар-Я – отомстить сволочному мэру и пиратам, сгубившим Бумбу. Ну а потом можно заняться и собственной местью. Но всё-таки Едмун не удержался, и постарался узнать, что стало с его отцом, невестой и его друзьями, которые его предали. И оказалось, что Данго стал крутым банкиром в Эсгароте, торговец Уррын по-прежнему жив-здоров и держит трактир, Фурнам женился на Мерс и стал первым помощником мэра, а судья Вылфыр стал главным судьёй Умбара. Словом, все живут припеваючи, кроме его папы, который умер, потому что его выкинули из дому на улицу. Едмун разозлился ещё больше и решил мстить. Но чтобы всё было наверняка, он подошёл к делу обстоятельно. Сначала купил пять больших кораблей в Серебристых Гаванях и Дол-Амроте, старательно подобрал команду – причём брал всяческих головорезов, которых с помощью взяток вынимал из тюрем, забирал с галерных скамей, а некоторых так даже и прямо с виселицы. Все они поклялись Едмуну в верности до смерти и после смерти. Сам Едмун назвал себя Бумба Фар-Я. В честь пиратов, благодаря которым он вышел на свободу и разбогател. И вот, поплыл сначала Бумба Фар-Я в тот самый городишко, где погибли пираты Бумбы Катубы, и причинил там всем возмездие: спалил дотла сам городишко, всех тамошних пиратов продал на галеры, а остальным велел проваливать и никогда не возвращаться. Потом Бумба Фар-Я нашёл укромную бухту в безлюдном месте, устроил там себе базу, построил крепость и порт. А потом спрятал там корабли, а сам переоделся купцом, нагрузил награбленное на награбленных верблюдов и со своими самыми верными пиратами отправился сначала в маленький городок, где Уррын был трактирщиком. Там он остановился в его трактире, и приказал своему боцману Бурдыге пить с Уррыном, пока тот не дойдёт до кондиции. А Бурдыга был славен тем, что мог выпить сколько угодно, и не опьянеть. Ну вот, пошёл Бурдыга к стойке и предложил Уррыну выпить с ним за его здоровье. Тот не отказался… и через два часа уже лежал бревном под столом, а рот его не закрывался – без умолку рассказывал всё, что знал. Едмун, то есть теперь Бумба Фар-Я, помнил, что была у Уррына такая особенность. Потому и послал Бурдыгу с ним пить. И из пьяной болтовни Уррына он узнал, что отобранные у Едмуна корабль, товары и деньги Данго заграбастал себе, провернул какую-то хитрую и очень прибыльную сделку, разбогател, а потом продал всё и уехал в Эсгарот, потому что в Умбаре всё-таки нашлись такие пираты, которые совсем не одобряли его поступок и не отказались бы при случае его зарезать. В Эсгароте Данго стал торговать драгоценными камнями и разбогател пуще прежнего. А Фурнам, избавившись от конкурента, хотел было жениться на Мерс, но девушка сказала, что подождёт – вдруг Едмун вернётся. Тогда Фурнам уехал в Дол-Амрот, где нанялся на военный корабль князя. Служил он там три года, и, видать, за верную службу князь так его наградил, что в Умбар Фурнам вернулся с собственным кораблём, битком набитым всякими богатствами. Мерс же прозябала в нищете, вот и вышла замуж за Фурнама, чтобы не мёрзнуть и не голодать. Вылфыр же продолжал делать карьеру и добился того, что стал главным судьёй Умбара. Но это было далеко не всё, что узнал Едмун, а теперь Бумба Фар-Я, от пьяного Уррына. Уррын знал гораздо больше, и к тому же был сердит на своих бывших товарищей за то, что они не помогли и ему разбогатеть. И поэтому, когда Едмун открыл ему, кто он такой, и сказал, что сейчас зарежет его за предательство, Уррын решил: а что это он, Уррын, один страдать будет? Ну и заложил своих подельников с головой.

ЭЛЛАДАН: подозреваю, закладывать было что.

СТАРШАЯ П: да. Вообще, по сравнению с остальными Уррын выглядел чуть ли не невинным деточкой. Слушайте же дальше. Оказалось, что Данго, когда уехал из Умбара, поехал первым делом вовсе не в Эсгарот, а в Эребор. Там он исхитрился как-то обмануть почтенного гномьего купца Шмалина, втереться ему в доверие и стать его бухгалтером. И добился того, что Шмалин во всём ему доверял.

ФИЛИ: вот хитро…умный, должно быть, был этот Данго. Это ж вообще надо – чтоб гном-купец стал доверять бухгалтеру из Умбара!

СТАРШАЯ П: ну, наверное, Данго не сказал ему, что он из Умбара… но неважно. Важно то, что спустя какое-то время Данго так исхитрился, что в один прекрасный день Шмалин вдруг обнаружил, что его богатства уже ему не принадлежат, а принадлежат Данго. Он схватил свой топор и пошёл разбираться… только Данго уже его ждал, и подло уколол его отравленной иголкой. Шмалин умер как бы от сердечного приступа, а по закону оказалось, что почти всё его имущество принадлежит Данго. А Данго и тут проявил большую хитроумность. Он разыграл перед наследниками Шмалина целую комедию: мол, ваш дедуля на старости лет совсем с ума сошёл, вот вас наследства лишил, а мне всё имущество переписал, да я сам и не знал об этом, да я не могу принять такое наследство, да как же я вас оставлю голыми и босыми… А поскольку у Шмалина дети погибли в войне и остались только совсем маленькие внуки, а его вдова и вдовы его сыновей большим умом не отличались, они все ему поверили… и стали умолять совсем не отказываться от наследства, а взять хоть что-нибудь, ведь он верой и правдой служил Шмалину.  И здесь Данго повёл себя в высшей степени подло: он сказал, что возьмёт только тот маленький сундучок, который стоит в самом дальнем углу Шмалиновой сокровищницы. А сундучок был совсем невзрачный, деревянный, поточенный червями – в общем, никому не могло прийти в голову, что там может храниться что-нибудь ценное.

ЛЕГОЛАС: и в чём же была подлость?

СТАРШАЯ П: а в том, что совсем незадолго до смерти Шмалина Данго по его приказу наводил порядок в сокровищнице, и пересыпал в этот трухлявый неказистый сундучок основные богатства Шмалина – редкостные драгоценные камни, многие из которых переходили в роду Шмалина по наследству ещё с очень давних времён. В общем, на самом деле Данго ничего не терял, отказываясь от имущества Шмалина в пользу этого сундука – наоборот, обманом оставлял его наследников нищими. В общем, прихватил Данго сундук и уехал, сказав всем, что возвращается в Умбар. На самом деле поехал в Эсгарот, по дороге переночевал в трактире Уррына и по пьяному делу обо всём проболтался. А потом, чтоб Уррын молчал, дал ему большой брильянт. И вот на этих словах Уррын полез в тайник и достал тот самый брильянт. Едмун посмотрел и убедился, что брильянт и правда дорогущий. И если жадный Данго отвалил такое Уррыну за молчание, то оставшееся - наверняка совсем уж неприличное богатство. Едмун продолжил расспрашивать Уррына об остальных, но тут уж ничего нового не выяснил. Тогда Едмун зарезал Уррына и покинул трактир, поехал в Эсгарот. Но Данго он там не застал – тот вернулся почему-то в Умбар. Тогда Едмун крепко подумал… и решил тоже поехать в Умбар. Тем более что надо было до конца довести и месть Фар-Я – отомстить подлюге-мэру, тому самому жадному полугному, который был повинен в том, что Фар-Я попал в тюрьму, да и сам Едмун тоже не без его вины туда же загремел. В Умбаре Едмун стал собирать разные слухи, разослал с этой целью везде своих людей. И его верный боцман Бурдыга однажды привёл к нему девушку, которую купил на рабском рынке. И сказал, что эта девушка кое-что знает о Фурнаме. Едмун расспросил её… и оказалось страшное: это была дочка дол-амротского князя. Пятнадцать лет назад семья князя отправилась в небольшое путешествие на своём флагмане, которым командовал капитан Фурнам. Князь хотел выдавать замуж старшую дочь, и погрузил на корабль много всякого богатства – и приданое дочери в том числе. Фурнам решил, что настал его звёздный час… и взбунтовал команду, перерезав всех несогласных. Он же убил и самого князя, и его семью… кроме двух дочек, старшей и младшей. Старшую он сделал своей пиратской женой, но она не потерпела такого и утопилась. А младшую он продал в рабство.

ХАЛДИР: но эта история не имеет никаких исторических подтверждений. Не припомню я такого, чтоб кто-то когда-то убивал всю семью дол-амротского князя.

ЛЕГОЛАС: ну чего ты хочешь от людей, Хэл? Они соврут – недорого возьмут.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: это не враньё, а художественный вымысел. Продолжай, Портофелия.

СТАРШАЯ П: ну вот, узнав такую жуткую историю, Едмун ещё больше разозлился на Фурнама. Но придержал свои чувства, и решил понаблюдать за ним и Мерс. И увидел, что она вполне довольна жизнью. Расстроился Едмун, конечно, но не так сильно, как думал. Понял, что уже не любит он её. Зато полюбил он княжну, выкупленную из рабства. И ещё сильнее ему захотелось отомстить Фурнаму. Но надо было дождаться подходящего случая. А пока Едмун продолжил разузнавать про Вылфыра, мэра и Данго с Фурнамом. И выяснилось, что все они повязаны до сих пор! Вылфыр исправно засуживал всех недоброжелателей мэра и своих новоявленных друзей, Данго исправно подкупал всех, кого надо, на выборах, а Фурнам устраивал несчастные случаи для тех, кто подкупаться отказывался. Так мэр продержался аж тридцать лет! К тому же про Вылфыра Едмун узнал кое-что и из личной жизни: тот оказался маньяком.

ПИН: ой.

ЛЕГОЛАС: и как же он маньячил?

СТАРШАЯ П: очень жутко. Он через подставных лиц нанимал ублажательниц как бы для вечеринки, а на самом деле никакой вечеринки не было, и девушек, едва они входили в дом, куда их приглашали, тут же били по голове, связывали и относили к Вылфыру. А он делал с ними что-то страшное, а потом душил и тела бросал в городские канавы. А потом сам же и засуживал за эти преступления тех, кто был неугоден мэру. Ну или просто перешёл ему дорогу.

ЛУРТЦ: а как же Едмун про это узнал?

СТАРШАЯ П: а нашлась одна ублажательница, которую он не додушил насмерть. Она в канаве пришла в себя и сумела выбраться. Но больше работать ублажательницей не могла: он ей передавил горло, порвал уши и сломал нос. И стала она работать уборщицей в задрипанном трактире. Ну вот, верный боцман Бурдыга её нашёл, она ему рассказала эту историю и попросила отомстить. Бурдыга всё рассказал Едмуну и сказал ещё, что он сам лично хочет зарезать Вылфыра, потому что и ему тот причинил много зла. Едмун согласился. Ну так вот, тем временем подошёл подходящий момент: вся эта гадкая компания собралась отпраздновать очередную победу мэра на очередных выборах. Они сели на большой корабль Фурнама и вышли в море. Но далеко не уплывали – болтались по умбарской гавани. Зато на одном корабле собралась вся шайка: был там жадина-мэр, был там Вылфыр, был там Данго, и, конечно же, Фурнам с женой. Вопрос был только в том, как до них добраться. Ведь корабль-то ходит по гавани, вокруг полным-полно кораблей, капитаны которых поддерживают мэра… в общем, задача сложная. Но Едмун был парень отчаянный и после двадцати двух лет в умбарской тюрьме уже ничего не боялся. А уж его команда – и подавно. И они средь бела дня, нагло, подошли к фурнамскому кораблю и взяли его на абордаж. Причём сделали это так быстро, что никто и опомниться не успел, а момент выбрали такой, что остальные корабли были довольно далеко. Ну вот, захватили они корабль, матросов покидали за борт и велели плыть к берегу что есть духу, если хотят живыми остаться. А Едмун велел приволочь на палубу Фурнама, Мерс, Вылфыра, мэра и Данго. Когда их притащили, он им сказал, кто он такой, а мэру – от кого он явился. Те перепугались. Мэр даже штаны намочил. Мерс заплакала и стала кричать, что она не виновата, что если б не Фурнам, она бы с голоду умерла. Вылфыр только смеялся. Данго тут же предложил много денег на откуп. Но Едмун был непреклонен. И вот свершилось правосудие: Данго накормили драгоценными камнями и золотыми долларами, и кинули за борт, и он утонул, мэра Едмун задушил его же бородой и тоже кинул за борт, а Вылфыра зарезал Бурдыга, причём потом снял скальп – чтобы отнести той ублажательнице, которую Вылфыр покалечил.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: какой жуткий поступок.

РЫЖАЯ СОНЯ: ну он же орк, Бурдыга. И та ублажательница тоже была орчанка, у них такой обычай.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: всё равно жутко.

СТАРШАЯ П: и вот остались только Фурнам и Мерс. И Едмун подвёл к Фурнаму княжну и говорит: «Делай с ним, что хочешь». Княжна презрительно смотрела-смотрела на Фурнама, а потом и сказала: «По дол-амротскому закону предателя вешают. Пусть его повесят на рее». Что матросы с радостью и сделали. А Мерс стала обнимать ноги Едмуна и просить прощения. Но он сказал ей только, что не желает её видеть. И велел увести в трюм. А потом приказал поднять все паруса и пошёл напролом из гавани – ведь там уже собрались военные корабли, чтобы разнести вдребезги Едмуна и его команду. Но ничего не получилось: удача была на стороне Едмуна, и он с товарищами без потерь пробился в море. И ушёл в вольное плаванье куда глаза глядят.

ЭОВИН: и всё? А что было с Мерс? И другими?

СТАРШАЯ П: Мерс он высадил на берег и дал ей кошелёк с деньгами – мол, живи как знаешь. А Бурдыга ушёл в Умбар, отнёс скальп той ублажательнице… а потом женился на ней. И вскоре стал мэром Умбара. А что стало потом с Едмуном и княжной, никто не знает. Но об их страшной мести помнят в Умбаре до сих пор.

КЕЛЕГОРМ: этот Едмун, похоже, знал толк в мести. Не был ли он случайно отчасти нолдо?

РЫЖАЯ СОНЯ: да кто его знает.

ЛИНДИР: а как по мне – так какая-то у него месть получилась… чересчур показушная и затратная. Ну то есть если б это мстил я, то я бы просто поубивал бы их да и всё. Не стал бы размениваться на захват корабля, набивание драгоценными камнями и прочее. Приготовил бы для каждого по стреле – дёшево и надёжно.

ХАЛДИР: ну нет, Линдир. Если уж мстить – то на полную катушку.

ЭЛЛАДАН: Хэл прав. Месть за такие дела должна быть ужасной и запоминаемой. Чтоб другим неповадно было.

ЛЕГОЛАС: что, нолдорская кровь в вас голос подаёт? А я с Лином согласен. Чего размениваться? Загнал каждому стрелу промеж глаз - и все дела.

КЕЛЕГОРМ: нет. Месть должна запомниться окружающим так, чтобы потом долго-долго рассказывали о том, как она была ужасна.

РЫЖАЯ СОНЯ: ну что до запоминаемости – так помнят до сих пор. Так, а чья же теперь очередь рассказывать?

ЛЕГОЛАС: а давайте я – для разнообразия. А то всё хоббиты…

(надевает сомбреро)

ЛЕГОЛАС: Пошёл я однажды на охоту. Взял, как обычно, лук со стрелами, ножи, сумку с лембасами да мирувором… ну то есть, если быть совсем уж честным, то не только с мирувором. И пошёл.

ХАЛДИР: один?

ЛЕГОЛАС: Один. Ну так вот. Пошёл я довольно далеко… хотел настрелять каких-нибудь белок или куниц – сделать жене новую шубу. Но на самом деле я просто поссорился с папой и решил уйти куда подальше, чтобы не мозолить ему глаза – а то он у нас умеет придумывать неприятные занятия для тех, кто его достал и разозлил. Однако не успел я уйти – а папа меня всё-таки поймал, взял за ремень и проникновенно так, как только он умеет, когда злится, сказал: «А принеси-ка мне, сынок, цветочек аленький».

ПИН: какой цветочек?

ЛЕГОЛАС: Аленький.

МЕРРИ: красненький, что ли? Так в чём проблема? Мак там или тюльпан… или они у вас не растут?

ЛЕГОЛАС: нет, именно аленький – это волшебный цветок, вроде эланора, только встречается куда как реже. В общем, послал папа – так уж послал. Велел не попадаться ему на глаза без цветочка. Ну что делать – набрал я в сумку лембасов, вина и мирувора, наконечников на стрелы взял побольше, прихватил соль, чай, кофе, трусы, мыло, зубную щётку и полотенце, и пошёл. Найду цветочек – хорошо. Не найду – поброжу подольше, авось папа и остынет, соскучится и успокоится. Заодно шкурок жене добуду на шубу. Пошёл я в самые дальние дебри нашего леса. Дорогу специально выбрал такую, чтоб на пути побольше заимок было – отдохнуть, шкурки обработать и прочее. Ведь чем дольше я прошляюсь, тем больше вероятность, что папа остынет и уже не станет требовать с меня аленький цветочек. Шлялся я и правда очень долго: жена раз пять меня по осанве вызывала и домой просила вернуться. Но всякий раз, когда я спрашивал, а как там папа, сердится или нет – она отвечала, что да. Ну я и продолжал свои странствия. Лес у нас большой, бродить можно долго. И когда я связался с женой в шестой раз, а она сказала, что папа всё никак не успокоится, я понял: придётся мне всё-таки найти этот цветочек, а то ещё неизвестно сколько по лесу бродить, а ведь уже зима на носу.

КЕЛЕГОРМ: чем же ты так своего папашу достал?

ЛЕГОЛАС: вообще-то, если быть откровенным – проступок мой был велик. Если вкратце, из-за меня папа и Келеборн тогда очень сильно поссорились и перестали разговаривать.

ХАЛДИР: я помню эту историю. Владыка тогда полгода ходил мрачный и надутый, и всё заставлял меня писать ругательные письма Трандуилу.

ЛИНДИР: ага. А я на них отвечал от имени Трандуила – не показывать же их ему.

ЛЕГОЛАС: ну ладно, продолжаю свой рассказ. Так вот, поймал я какого-то эльфа из лесных стражей, нагрузил его шкурками и велел отнести моей жене. А сам пошёл в самые дебри – туда, где пауки и прочая дрянь. Аленькие цветочки почему-то такие места любят и растут там, как бурьян. И вот зашёл я в чащу… иду, забрался в совсем уж непролазные колючки и заросли. Смотрю – вот он, цветочек аленький. Я было за ножик взялся, чтоб его срезать, а тут позади – страшные звуки, и кто-то ломится за мной через лес. Я побыстрее цветочек срезал и на дерево забрался, оттуда смотрю вниз – а это огромный медведь. Медведь меня заметил, и давай дерево трясти и орать: «А ну слезай, ушастый засранец!!!»

ЭОВИН: вот прямо вот так и орал?

ПИН: но ведь медведи не могут говорить.

ЛЕГОЛАС: этот – мог. Слушайте. Я вцепился в дерево покрепче, а медведь трясёт и орёт ещё громче: «Ах ты, вор позорный! Ты зачем в мой сад забрался и мой цветочек срезал?! А ну слезай, буду тебе рёбра считать!» Тут я, надо сказать, офигел малость: медведь какой-то наглый попался, да и разговорчивый чересчур. Я возмутился – как так, в моём лесу и какой-то медведь смеет на меня орать? В общем, это я ему и сказал. Медведь остановился, огляделся. А потом говорит: «Ну уж нет, это уже не твой лес, а мои владения. Ты нарушил границы, да и садик порушил. Чем платить будешь за цветок?». Я, продолжая сидеть на дереве, спрашиваю: «Давай ты для начала скажешь, кто ты такой, а там я подумаю». Медведь орать перестал и дерево трясти тоже, почесал лапой затылок и говорит: «Ну ладно. Беорн я, слыхал о таком? Ну вот. А это – мой садик. Я тут разное… выращиваю. И вот на кой ляд тебе этот цветочек-то понадобился, у меня для бум-зелья всё уже было готово, цветочка только и не хватало!»

ПИН: а что такое бум-зелье?

ФИЛИ: это такой напиток, от которого впадают в боевую ярость. Воину становится наплевать на раны и прочее, и он крушит всё, до чего может дотянуться.

ЛЕГОЛАС: точно. Я с Беорном спорить не стал, сказал как есть – что моему папе приспичило этот цветочек заиметь, а уж для чего – того не знаю. Беорн и говорит: «Раз так, отдам я тебе аленький цветочек и иди с ним куда хочешь… только вот что: бум-зелье мне нужно сейчас, поэтому придётся тебе подождать, пока другой цветочек зацветёт, и никуда я тебя без него не отпущу. В наказание». Тут-то я и взвыл: такие цветочки цветут раз в пятьдесят лет!

ЭОВИН: так ведь ты эльф, тебе спешить некуда.

ЛЕГОЛАС: если я эльф, это не значит, что для меня пятьдесят лет неизвестно где шляться в ожидании, пока зацветёт цветочек или остынет папа – фигня какая-то. Пятьдесят лет, знаешь ли… это тебе не год. Год – это я бы ещё понял. Но пятьдесят лет! Но делать нечего: я сказал Беорну, что согласен. Он отвёл меня к себе и запер, чтоб я не сбежал. А сам отправился готовить бум-зелье. Но я не стал покорно ждать пятьдесят лет, как вы понимаете. Ночью я тихонько сломал оконную решётку, вылез и прокрался в сарай, где в котле варилось бум-зелье. Беорн тут же рядом спал… смотрю: бум-зелье уже до кондиции дошло, Беорн уж и цветочек туда кинул, и тот посреди котла плавает. Ну я выбрал бутылку почище, осторожно туда налил ковшик зелья с цветочком, заткнул пробкой и ушёл.

КЕЛЕГОРМ: ну вот, обманул честного медведя.

ЛЕГОЛАС: и ничего подобного. Зелье-то уже сварилось. Цветочек соки пустил. И я же не всё зелье забрал. А папа не уточнял, в каком виде ему этот цветочек нужен – живой или вареный в бум-зелье. В общем, вернулся я домой, приношу папе эту бутылку… у папы – брови на лоб: «Сынок, что это за безобразие?». Я тут же сделал морду кирпичом: «Папа, ну ты же не сказал, в каком виде тебе цветочек. Вот он, тут плавает. Видишь?». Я, конечно, сильно рисковал… но папа только посмеялся, и бутылку куда-то спрятал. Беорн, конечно, после того на нас сильно обиделся…

ЭЛЛАДАН: твой папа – самодур.

ЛЕГОЛАС: ой, можно подумать, твой – не такой.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: наш папка не посылает детей добывать всякую фигню.

ЛЕГОЛАС: папа уж очень сильно на меня обиделся. Твой бы на его месте, наверное, вообще прибил бы. И кстати… теперь твоя очередь. Держи шляпу.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: моя история не будет такой глупой. Но она будет уже завтра, потому что сейчас уже второй час ночи.

ПИН: у-у-у… а я бы хотел послушать твою историю, Элли.

МЕРРИ: и я!

ЭЛЛАДАН: но и правда уже поздно. Вы не забывайте, что у нас завтра опять конкурс, и нет никакой гарантии, что он будет лёгким.

ЭОВИН: верно. Я б поспала, в самом деле. Давайте завтра продолжим!

РЫЖАЯ СОНЯ: тем более, что завтра будет плохая погода, и у костра можно будет собраться раньше.

ЛЕГОЛАС: ладно. Но на самом деле, знайте все, это потому, что Эллениэль не успела придумать крутую историю!

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: Молчал бы уже. Вот посмотришь, моя история будет гораздо круче твоей.

ГЛОРФИНДЕЛ (появившись за её спиной): Истории? Я тоже буду завтра с вами слушать и рассказывать истории. А теперь пойдём спать, дорогая.

(подхватывает под локоток Эллениэль и уводит)

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: а что так, не хочешь больше играть?

ГЛОРФИНДЕЛ: надоело. Кэрдан всё время обвиняет меня в жульничестве.

ЭЛЛЕНИЭЛЬ: а ты жульничаешь?

ГЛОРФИНДЕЛ: нет.

(они скрываются в своём бунгало. Следом идёт Элладан, да и остальные расходятся. Соня идёт к бассейну, набирает ведро воды и гасит костёр. Потом идёт в бар. Там уже пусто – все игроки разошлись, за столом сидит мрачный Маэглин и собирает в коробку фишки)

РЫЖАЯ СОНЯ: чего такой мрачный?

МАЭГЛИН: Кэрдан чуть не подрался с Глорфинделом.

РЫЖАЯ СОНЯ: с чего бы вдруг?

МАЭГЛИН: ему показалось, будто тот жульничает. Ну слово за слово, и пошло-поехало. Еле-еле их Келеборн, Красная Каска, Маухур и Элронд утихомирили.

РЫЖАЯ СОНЯ: а как на твой взгляд, кто-то жульничал?

МАЭГЛИН: гномы пытались, но совсем немножко, а так – никто. Кэрдану примерещилось.

РЫЖАЯ СОНЯ (глядя на огромную кучу пустых бутылок и грязных бокалов): а где наши Г и Г? Кто всё это убирать будет?

МАЭГЛИН: Дрыхнут, наверное. Ну и пусть. Всё равно завтра мало кто спозаранку вскочит, вот и успеют убрать. Ладно, пошли к себе, я устал как портовый грузчик.

(Соня гасит свет в баре и они с Маэглином уходят в своё бунгало. Курорт погружается в темноту: свет нигде не горит, только на причале под ветром качается фонарь и вдалеке на море видны огни бакенов, ограничивающих акваторию курорта. Все спят)

Конец третьего дня.